Дар речи вернулся ко мне не сразу.
– Эт-то… что, плять, 6ыло?!
Мой голос звучал сипло.
– Это было нечто, – флегматично отреагировал Макс.
Я глянул на него и заставил себя проглотить все матерные междометия. Истериками тут ответов не добьёшься.
– Нечто мёртвое?
Макс утвердительно повёл бровью.
– Как это вообще возможно?! Оно хотя бы дышит? Как оно передвигается?!
– Вчера этот упырёныш позвонил мне с просьбой встретиться. Я думал, дело опять во внутренних разборках некоторых… власть имущих. Но, как выяснилось, ошибся.
– Так ты за этим вытащил меня сюда? Чтобы показать вот… его?
– Ты же искал нелюдей.
Искал. Но уж точно не таких. Хотя с чего я взял, что все нечеловеческие твари такие же… живые, как Макс? Кто вообще знает, сколько жуткой пакости обитает в нашем мире?
– Что он вообще такое?
Кажется, я уже третий раз за вечер задавал этот вопрос.
– Оживший труп.
– Значит, зомби тоже существуют.
Макс посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом. Не давящим, но тяжёлым.
– Многим нужны рабы, – наконец проговорил он. – Послушные слуги, способные выполнять мелкие поручения. Достаточно долговечные, крепкие, при этом легко уничтожаемые при необходимости. Далеко не всем хочется возиться с учениками или воспитанниками. И ещё меньше – с людьми.
– Это почему?
– Слишком прихотливы.
Надо же. Так красиво человечество при мне ещё не унижали.
– И что, каждый желающий может взять, оживить себе зомби и гонять его с посылками?
– Это не зомби, – Макс отвернулся, и мне тут же задышалось свободнее. Никак не мог привыкнуть к его свинцовому взгляду. – Зомби не способны мыслить. А подобные "слуги" ещё и личностью себя мнят. Кроме того, нельзя от балды взять и поднять кого попало. Для создания подобного существа требуется определённая подготовка тела ещё при жизни и много сил для его поднятия после.
Я задумался. Если с существованием кровопийц я успел мало-мальски свыкнуться, то с существованием зомби (или упырей, чем уж они там являются) смириться пока не мог. Есть что-то отвратительное уже в самой мысли об оживлении мертвеца. В мире, которым правят наука и скептицизм, разумный ходячий труп может вызвать лишь дремучий ужас. По крайней мере, при встрече лоб в лоб.
– А память о себе прежних они сохраняют?
Макс кивнул. Взгляд его – вместе с мыслями, похоже, – блуждал по залу. Я вдруг подумал, что за все десять-пятнадцать минут, которые мы здесь находимся, ни бармен, никто из сотрудников так и не возмутился, что мы ничего не заказываем. Привилегии завсегдатаев, наверное. Или всем просто плевать.
– Но ты сказал, они послушны, – вновь заговорил я.
Макс снова кивнул.
– Как можно оставаться послушным, помня всё, что с тобой вытворяли перед смертью?
– Например, если твоё знание о самом себе искажено. Вот этот, – он указал подбородком на дверь, – до сих пор уверен, что его превратили в вампира.
Я непонимающе нахмурился.
– Не все принципиальны в вопросах жизни и смерти, – Макс вновь перевёл взгляд вглубь зала. – И уж тем более мало кто заботится о чувствах тех, кого использует в своих целях. Знаешь, как много народу притворяется нелюдями или искренне желает ими стать?
Конечно знаю: десятки. Если не сотни. В сети временами деться некуда от прожжённых магов, демонов, ведьм и иже с ними. На публике многие кричат, что это бредятина, ересь и помешательство, но в конечном счёте при желании найдётся предостаточно потенциальных жертв, подопытных и кандидатов в живые мертвецы. Самых разных возрастов, мест дислокации, социальных статусов и взглядов. Идиотов хватает везде.
Макс бросил на меня короткий взгляд и усмехнулся:
– Сдуревшие от собственных бредовых фантазий люди, жаждущие новых ощущений, примут любую правду, которую им заботливо подсунут те, кто заинтересован в их согласии продать самих себя за хрупкую иллюзию.