«Интересно, где они сейчас?» — подумал Алексей Павлович и попросил навести справки. Оказалось, что Королев и Сидков уже на свободе. Их участие в угоне «Волги» исключать было нельзя.
Миронов взглянул на часы: без пятнадцати три. А сигнал об угоне поступил в 23.50. Считай, три часа прошло. А когда женщина сбита? Около 23.00. Майор, вышагивая туда-сюда, напряженно просчитывал ситуацию, выстраивал версии. «Почему старуха оказалась на улице в столь поздний час? — спрашивал он себя и отвечал: — Наверное, после магазина зашла к подруге. За чаем не заметила, как засиделась. А может, ее специально задержали? Не исключено, что кто-то из близких охотился за ней. Могла и сама оплошать, угодить под колеса». Недовы-ясненность тяготила, висела над душой.
Надо ждать. Майор покурил, еще раз взглянул на донесение — звонок поступил из автомата, что на Витебском вокзале. «Почему не из квартиры?» — подумал он и спросил:
— У Коркина дома есть телефон?
— Есть, — ответил Федоров. — Он, между прочим, просил позвонить, если машина объявится.
«Наезд произошел недалеко от дома Коркина», — вспомнились вдруг слова Федорова. «Почему же он звонил с Витебского? Живет-то он в другой стороне…»
— В машину, — бросил майор. — Едем к Коркину!
«Уазик» подкатил к дому. Вместе с дворником поднялись на четвертый этаж.
Миронов нажал кнопку звонка. Никто не отозвался. Позвонил еще раз и уловил за дверью легкое шуршание.
— Макс, это я, Петровна, — сказала дворничиха, когда майор взял ее за локоть и взглядом указал на дверь.
Увидев офицеров милиции, Коркин растерялся, открыл было рот, но раздумал и опять закрыл.
В прихожей на оленьих рогах — модная курточка со спущенными плечами и сумка на длинном ремне. На подставке для обуви — женские босоножки и желтые мужские туфли, забрызганные еще не подсохшей грязью.
— Не очень-то приятно встречаться ночью с милицией даже в собственной квартире, — проговорил наконец Коркин.' Возбужденный, глаза горячо поблескивают. — Вы, наверное, насчет машины? Проходите, пожалуйста…
Миронов прошел в просторную гостиную, похожую на музейный запасник. Красоту и ценность старинных вещей оттеняли видеомагнитофон «Панасоник» и японский телевизор. На полу — красно-синий палас, скрадывавший звуки шагов. На журнальном столике — две рюмки, початые бутылки токая и «Наполеона». Фрукты, конфеты в коробке. В бронзовой пепельнице — несколько окурков, окрашенных яркой губной помадой. Рядом, на торшерном столике, — раскрытая книга.
— У вас гости? — осведомился Миронов, прохаживаясь по комнате.
— Были. Теперь вот вы. — Макс попытался улыбнуться.
— Напишите, пожалуйста, заявление, — сказал Миронов. — Укажите стоянку машины, в какое время вы обнаружили ее пропажу. Когда и откуда позвонили в милицию.
Макс направился в свою комнату. Миронов скользнул взглядом по застекленным полированным шкафам, где теснились книги в глянцевых суперобложках. Особняком выделялись тома с золотым обрезом и узорным тиснением.
— Да, редкие у вас издания, — вздохнул Миронов.
— Тут такие экземпляры, — откликнулся парень. — Ни за какие деньги не купишь!
— Но вы же обзавелись?
— Это все отец. Заядлый библиофил. У него даже закупочный ценник имеется.
— А зачем он?
— Там раритеты. Все без исключения, — объяснял Макс, подавая майору каталог. — Посмотрите. Может, что-то и приглянется.
— А вы пишите, — напомнил Алексей Павлович.
Макс присел к журнальному столику, склонился над листом бумаги. Миронов прошел вдоль книжного шкафа и заглянул в комнату, откуда только что возвратился Макс с каталогом.
— А рядом? — Майор указал взглядом на дверь с золоченой ручкой.
— Кабинет отца.
— Кстати, а где он?
— Предки в отпуске. В Сочи.
В кабинете в мягком кожаном кресле, стоявшем около массивного письменного стола, сидела девушка в желтой кофточке и в ярко-синих брюках. Большие синие глаза на загорелом точеном лице испуганно смотрели на майора.