— Конечно…
— А теперь задание другим боевым группам. Не дать возможности коммунистам предпринять какую бы то ни было ответную операцию. Для этого необходимо: обезвреживать, ликвидировать командиров батарей и дивизионов, одновременно сеять панику, заставлять колеблющихся курсантов переходить на нашу сторону, уничтожать склады с оружием и боеприпасами… Все ясно?
Поскольку и на этот раз ни у кого не возникло сомнений, Смельчак продолжал:
— Еще раз повторяю порядок проведения операции: тюрьма, затем я атакую караульное помещение… — Он сделал паузу и, разминая пальцами сигарету, усмехнулся. Поискал взглядом Добжицкого. — Пользуясь случаем, сведу и личные счеты. Вы знаете, кого, я имею в виду?
Бритва догадался: Казуба и Брыла, в первую очередь Брыла. Смельчак вернулся к изложению плана:
— Одновременно взорвем склад горючего. Ликвидируем командование училища. Мы станем хозяевами положения. Что дальше — покажет развитие событий. Ну и как? У кого какие соображения?
Никто не проронил ни слова, но на лицах было написано одобрение.
— Повторяю еще раз: вы приступаете к осуществлению операции только после взрыва. Ни минутой раньше! Любое отклонение от плана может все испортить и привести к ненужным потерям. А теперь обговорим детали…
* * *Из квартиры Беаты заговорщики выходили поодиночке или небольшими группами. Смельчак возвращался вместе с Добжицким. Курсант был взволнован.
— Я давно ждал этого дня, — признался он. — Ну и разгуляюсь я завтра! От одной мысли у меня чешутся руки.
— Если все удастся, я думаю, мы сумеем преодолеть пассивность молодежи. — Смельчак развернул перед ним дальнейшие планы: — Если нам удастся увлечь за собой массы — поверьте, они всегда руководствуются стадным чувством, — то весь фронт может затрещать по швам… В тылу русских будут нарушены коммуникации, линии снабжения, и они вынуждены будут отступить…
— И что тогда?
— Как-нибудь договоримся с немцами…
VIII
На темной синеве неба сияет холодный лик луны. Дома и деревья отбрасывают резкие тени. Искрящийся снег скрипит и похрустывает под ногами. Шаги звонко отдаются в тишине.
Ну и морозец! Мешковский то и дело растирает рукавицей уши. Но от своих принципов не отступает: он считает, что опускать уши шапки неприлично для военнослужащего.
Он спешит… Вскоре впереди замаячил темный контур трехэтажного здания. Офицер ускоряет шаг и буквально взлетает вверх по лестнице. Чувство радости, охватившее с самого утра, распирает его.
В дверном проеме на фоне падающей из комнаты полосы света стоит Ольга. Она с улыбкой встречает его. Мешковский держит ее ладонь дольше, чем требуется для рукопожатия. Девушка высвобождает руку и ведет гостя в квартиру.
В комнате Ольги стоят софа, туалетный столик и старый неуклюжий шкаф. Лампа, затененная узорчатым куском шелка, отбрасывает мягкий свет. В комнате тепло и уютно.
Мешковский с удовольствием остался бы здесь. Не может отвести глаз от лица девушки — настолько она очаровательна!
— Через минутку я буду готова. Можете проверить по часам, — шутит Ольга. Надевает пальто, но одной рукой никак не может попасть в рукав. — Могли бы и помочь мне, — улыбается она, встретившись взглядом с офицером.
— Загляделся вот на вас…
— Он-о и видно. К тому же у вас был такой взгляд…
— Какой?
— Забавный. Словно впервые увидели меня. — Одевшись, девушка берет Мешковского под руку. — Ну, пошли…
Мороз стал еще крепче. Молодые люди идут быстро, временами переходя на бег. Локоны Ольги от горячего дыхания покрываются инеем. Щеки зарумянились. Когда поднялись на вершину холма, с которого видна темнеющая внизу громада главного корпуса училища, Мешковский решается на признание:
— Я, кажется, влюбился…
— Добавьте еще: «безумно», — шутливо подсказывает Ольга.
— Не смейтесь, я серьезно.
Девушка умолкает. В голосе офицера звучит искренность, которая не позволяет ей иронизировать дальше.
— У вас масса достоинств, — продолжает Мешковский, — а это, видимо, явное доказательство того, что…
Ольга ускоряет шаг и прерывает его:
— Если вы будете поддаваться мимолетным настроениям, подпоручник, то мы наверняка опоздаем.
В вестибюле училища у столика дежурного офицера сидит нахохлившийся Казуба. Сегодня он исполняет обязанности хозяина училища. Увидев Мешковского, командир батареи улыбается. Подходит к нему и шепчет на ухо так громко, что слышат почти все в вестибюле: