Командир батареи, увидев, что Брыла наблюдает за занятиями, сказал:
— Это одна из самых молодых батарей. Она проходит строевую подготовку. Наша уже прошла.
К их столику подошла официантка. Казуба с улыбкой, которую дарят только хорошим знакомым, спросил:
— Ну, Зося, что хорошего сегодня на обед? Как прошло вчерашнее свидание?
Девушка покраснела.
— Вы, товарищ поручник, любите шутить. А на обед кислые щи и запеканка из риса…
Казуба весь передернулся.
— Как всегда! «Щи да каша — пища наша», — повторил он русскую поговорку. — Ничего не поделаешь! Придется страдать до победы, — рассмеялся он. — Зося, я привел с собой коллегу, он первый день в училище, у него нет еще талонов на обед, придумайте что-нибудь, ладно?
— Постараюсь, товарищ поручник!
— Наша батарея не останется в долгу…
Девушка ответила, смеясь:
— Если будете меня донимать — лишитесь моего покровительства.
Когда она отошла, Казуба сказал:
— Ничего девушка, а? С ней встречается один из моих курсантов. Невозможно за парнем уследить, все время крутится возле нее…
Брылу эта тема не интересовала. Ему не терпелось узнать, что расскажет Казуба об обстановке в батарее.
— Капитан Орликовский рекомендовал мне обратиться к вам за советом в отношении моей будущей работы…
Казуба сразу стал серьезным.
— Постараюсь кое в чем вам помочь. Во всяком случае, на сегодняшний день я, видимо, лучше других разбираюсь в этих делах.
— Как вы считаете, почему в батарее сложилась такая обстановка?
Казуба нахмурился. Долго молчал, словно подыскивая слова.
— Это объясняется, по-моему, целым рядом причин. И прежде всего неправильным подбором людей.
— А именно? — Брыла добивался более точной формулировки.
— Я подозреваю, что, когда формировали батарею — а это было в конце июля, — на комплектование ее личного состава оказали влияние люди… — Казуба заколебался, — ну, с той стороны…
Он умолк, увидев приближающуюся Зосю с двумя тарелками щей. Когда та ушла, командир батареи зачерпнул ложкой еду, попробовал и скривился.
— Ну и кислятина, черт побери!
Брыла нетерпеливо перебил его:
— Итак, вы утверждаете, что дело в плохом подборе ребят?
— Да нет же! Ребята способные. Только они еще чужие… не наши…
— Поясните, пожалуйста.
— Да вы же знаете: случаи дезертирства, листовки… А главное — это равнодушие, с которым неизвестно как бороться. Идет лекция — вроде бы слушают, надо выпустить стенгазету — рисуют, задаешь им какой-нибудь вопрос — вежливо отвечают. Но чувствуется, что все это им чуждо, что они относятся к этому равнодушно, если не сказать враждебно.
— Вы считаете, что батарея настроена враждебно?
— Ничего я не считаю, — пожал плечами Казуба. — В этом мне так и не удалось до конца разобраться.
— А пытались?
Казуба старательно собрал ложкой остатки щей в тарелке, отодвинул ее от себя и содрогнулся.
— Брр… гадость какая! Кто только выдумал эти щи…
После этого придвинул к себе тарелку с запеканкой, которую тем временем принесла Зося. Ел с аппетитом. Сделал вид, что не расслышал вопроса Брылы, но хорунжий не отставал от него.
— А как до этого проводилась политическая работа в батарее? Кто ее вел?
Казуба, не поднимая глаз от тарелки, сказал:
— Обыкновенно. Беседы, стенгазеты, политзанятия…
— И никакого эффекта?
Казуба сосредоточенно продолжал ковырять вилкой в рисе. Наконец, выйдя окончательно из себя, наклонился к хорунжему и изменившимся голосом заговорил:
— Что вы все меня расспрашиваете? Разве я виноват, что Орликовский прислал мне замполитом дурака? Я не раз говорил ему об этом, предупреждал. Я свои обязанности выполняю. Дисциплина в батарее хорошая, уровень боевой подготовки высокий. А политико-воспитательная работа — это ваше дело, политработников. Не могу же я разорваться на части.
— Ах так… — начал понимать Брыла.
— Да, так. Именно так. Мы поделили с ним обязанности. Я отвечал за боевую подготовку, дисциплину и административные вопросы, а он — за идеологические. Ну и какой же результат? Я весь выкладывался, жилы из себя тянул, а тут вдруг какие-то листовки… а потом дезертирство.
Он на минуту умолк, внимательно глядя на Брылу. Но по лицу политработника ничего нельзя было понять.