— Смотрите-ка на него! Даже пошутить нельзя… Ишь ты, какой нежный…
В нескольких шагах от них группа ребят, разложивна земле свои узлы и готовясь к ночлегу, вела разговор об ужине.
— Интересно, дадут нам чего-нибудь поесть? — беспокоился худой шатен.
— И куда только в тебя все это влезает? Солитер, что ли, у тебя завелся? Все время что-то жуешь, а вечно голодный. Впервые встречаю такого, — добродушно смеялся уже лежащий на земле парень с курчавыми, непослушными волосами. — Столько ешь, Вирчиньский, а по тебе не видно. Выглядишь, как… ну как будто вышел из Майданека…
Худой паренек с невозмутимым видом выслушал колкости своего товарища и буркнул:
— Да ну тебя, болтай сколько хочешь, а я с удовольствием съел бы сейчас чего-нибудь. Например, горохового супу с тушенкой…
По соседству с ними обсуждали более серьезные проблемы.
— Здание-то красивое, а вот как сложится жизнь в этом училище — еще неизвестно. Началась она, прямо скажем, неинтересно, — задумчиво рассуждал вслух хозяин основательно набитого продуктами рюкзака. — И вообще, я жалею, что меня не направили в интендантское училище… Я же бухгалтер.
— В артиллерия математика тебе тоже пригодится. Да что теперь говорить об этом! Лучше посмотри на технику, — и паренек показал на стоявшие посредине огромного плаца, в двухстах метрах от них, орудия рязанского дивизиона, — отличные, а?
Ребята оживились. Один из них предложил:
— Может, подойдем поближе?
— Ведь поручник запретил расходиться…
— Да мы сразу же вернемся!
Группа ребят двинулась к орудиям. Не успели они сделать и нескольких шагов, как услышали:
— Вернитесь! Нельзя расходиться!
Ребята нехотя повернули назад, возмущаясь вполголоса:
— Черт побери, этот Берендорф такой же новобранец, как и мы, а строит из себя невесть что. Может, поэтому поручник и назначил его старшим. Подумаешь, командир!
Разместив ребят на лужайке, Чарковский собрался было уходить, когда увидел идущего к ним Лиса в сопровождении какого-то подофицера. Лицо последнего показалось ему знакомым. Подофицер остановился возле группы курсантов, а Лис подошел к Марковскому:
— Это старшина нашей батареи Зубиньский. Опытный вояка. А в данный момент начальник училища решает, кого назначить командиром батареи. Вы свободны, Чарковский, можете отдыхать. С ребятами останется Зубиньский.
Фамилия ему ничего не говорила. Марковский неуверенно поглядывал на подофицера, и тот, перехватив его взгляд, подошел к нему.
— Разрешите представиться, товарищ подпоручник, старший фейерверкер[10] Зубиньский.
Застигнутый врасплох, Марковский смущенно поздоровался с ним, неуверенно пробормотал свою фамилию и, чувствуя крепкое рукопожатие старшего фейерверкера, заметил одновременно в его глазах заговорщический огонек, который, правда, тотчас же погас.
Подпоручник Марковский еще до войны закончил офицерское училище в Торуне и собирался стать кадровым офицером. Среди курсантов он слыл компанейским парнем, веселым, дружелюбным, общительным, незаменимым на вечеринках и пьянках. Он был хорошим спортсменом, прекрасно ездил верхом и неплохо играл в волейбол. У женщин имел всегда успех. И начальство любило его.
Во время войны Марковский укрылся в глухой деревушке. Занимался немного конспиративной деятельностью против оккупантов, развлекался как мог. После освобождения страны от гитлеровцев пережил серьезный конфликт. Молодые люди из его окружения не прекратили свою конспиративную деятельность, но уже против новой Польши. Марковский долго колебался, как ему быть. В конце концов решил порвать с ними.
Вскоре он встретил одного из своих давних, еще довоенных, знакомых, который служил теперь в штабе. Тот уговорил его вступить добровольцем в Войско Польское.
— Не теряйте времени. Приходите завтра с утра, и я постараюсь вас куда-нибудь определить. Могу направить в создаваемое в Хелме офицерское училище, где сможете спокойно просидеть до конца войны.
Марковского устраивало такое предложение. Война шла к концу, но впереди еще было немало тяжелых, кровопролитных боев. Какой же ему смысл лезть под пули?
В Хелм он явился спустя два дня после этого разговора. Вначале его назначили адъютантом к полковнику Ольчику, но пробыл он у него всего один день — не справился с многочисленными обязанностями. После этого Ольчик хотел было доверить ему командование одной из формируемых батарей, но и тут подпоручника постигла неудача. Экзамен, который устроил ему полковник, он фактически завалил. Выяснилось, что за пять лет оккупации Чарковский забыл почти все, чему его учили в Торуне. Ольчик покачал головой, порекомендовал ему основательно подтянуться и… назначил командиром взвода.