— Я член Польской рабочей партии. До этого был комсомольцем. Теперь направлен на работу к вам.
— Вот и хорошо, — кивнул Романов. — Значит, вы были комсомольцем? — Он поглядел изучающе и протянул Брыле руку. Тот пожал ее, затем сел за стол напротив.
— Расскажите, что происходит в нашей батарее?
Романов забарабанил кончиками пальцев по крышке стола. Было видно, что он обдумывает ответ.
— Курсанты — орлы, — глянул он на Брылу и добавил: — Ребята вот такие! — Он поднял вверх большой палец, сжав остальные в кулак. — Но политически неграмотные. Может, среди них затесалась и контра…
— А каким был мой предшественник?
Романов безнадежно махнул рукой.
— А командир батареи? — допытывался Брыла.
— Учится, а на остальное у него не остается времени… Но он хороший парень, ничего не скажешь…
В это время дверь резко распахнулась и в комнату вошел советский офицер.
— Здравствуйте, — поздоровался он басом. Подошел к столу, бросил на него фуражку и планшет.
Брыла сразу же узнал его. Это был полковник Воронцов, которого вчера за обедом ему показывал Казуба.
Романов при виде полковника встал и почтительно козырнул. Хорунжий последовал его примеру. Воронцов поздоровался с каждым за руку. Затем вытащил стул почти на середину комнаты, уселся, потер правое колено.
— Беспокоит? — спросил Романов.
Тот, приглядываясь к Брыле, промолчал.
Воронцову давно уже перевалило за пятьдесят. Коротко подстриженные непокорные волосы сплошь посеребрила седина. Лицо энергичное, смуглое, но главное — живые, веселые глаза, делавшие его моложе своих лет. Он был в советской форме, на груди только одна награда — орден Ленина. Гимнастерка старательно заправлена, ремень застегнут на последнюю дырочку. На шее выделялась миллиметровая полоска белоснежного подворотничка. Собранные в гармошку сапоги, хотя и не были новыми, своим блеском свидетельствовали об аккуратности хозяина.
На какое-то время в комнате воцарилась тишина. Ее нарушил Романов.
— Это новый замполит, — сказал он, указывая на Брылу.
— Понятно, — буркнул Воронцов и с еще большим любопытством уставился на хорунжего. Наконец спросил: — А опыт политработы у тебя есть?
Романов снова опередил хорунжего:
— Он комсомолец…
Лицо Воронцова расплылось в улыбке.
— Во-от оно что! — сказал он, растягивая слова, и хлопнул рукой по ноге.
Через минуту они уже беседовали, как старые приятели. Воронцов обращался к ним на «ты», Брылу часто называл «сынок». Он интересовался его биографией, интересами и взглядами. Когда хорунжий высказал опасения, сможет ли он навести порядок в батарее, полковник протестующе махнул рукой.
— В любом деле самое трудное — это начало. Но ты справишься, — сказал он с уверенностью. — Ты коммунист, а не какой-то там Слот… Ну как его?..
— Слотницкий, — подсказал Романов.
— Вот-вот… Слотницкий. Этот Слотницкий, — продолжал Воронцов, — не понравился мне с самого начала. Черт его знает, как он стал замполитом. Беседовал с ним не раз. Меня аж злость брала. Бубнил все время одно и то же… «В батарее собрались одни реакционеры, — говорил, — настроены враждебно…» Вот и вся его политическая работа. А как-то спросил его, кто он, собственно, такой… Так он мне: «Демократ». Спрашиваю, как это понимать, а он плетет черт знает что… Сам в элементарных вещах не разбирался, как же он мог вести разъяснительную работу среди других? А знаешь, какую ошибку допустил Слотницкий? — продолжал полковник. — Принципиальную ошибку!
— У него их было достаточно, — буркнул Романов.
— Самая крупная его ошибка заключалась в том, что он рассматривал батарею как единое реакционное целое… Я обращал его внимание на это — он не понял. А ты, сынок, не имеешь права этого делать! Ты коммунист! Помни, в батарее сто человек. Что ни человек — то проблема. Есть враги, но есть и союзники. И ты должен уметь различать их. А Слотницкий не сумел!
Полковник обратился к Романову
— Взять, к примеру, Бжузку. Отличный парень. Образованный, способный, — каждое слово полковник чеканил, хлопая рукой по колену, — и в политическом плане нам близок. Только вот поработать бы с ним, растолковать ему, что к чему.
Из коридора донесся голос дневального, объявлявшего перерыв. Воронцов встал, взял фуражку и планшет.
— В этом-то как раз и заключается твоя работа, — сказал он на прощание. — Действуй так, как учили тебя в комсомоле, и работа наверняка пойдет. Ну, пока.
Когда дверь за полковником закрылась, Романов поглядел на хорунжего.
— Замечательный человек, — сказал он.