— Выходить в город разрешают? — спросил. Мешковский, удивляясь, как это Томицкого выпускают в таком состоянии на прогулку.
— Э-э, где там! Но я вырываюсь регулярно, через день. Не могу лежать. Не хватает воздуха, давит какая-то тяжесть на грудь… Скорей бы поправиться.
Командиру взвода стало не по себе. Он был здоров, а этого человека война превратила в калеку. Томицкий, по-видимому, угадал его мысли. Внимательно поглядел на Мешковского и сказал:
— А тебе, судя по твоему виду, везет. Только вот одет неважнецки.
— Отдал мундир портному на переделку, — пояснил Мешковский и тут же пожалел, что сказал об этом.
Раненый язвительно заметил:
— Ну конечно… Надо следить за собой. Позавчера видел тебя с одной красавицей. Они на это падкие. Где сейчас служишь?
— В офицерском артиллерийском училище.
— В какой должности?
— Командир учебного взвода.
— Вот как! Ну это ты здорово устроился, ничего не скажешь! До конца войны здесь тебя ни одна пуля не достанет.
Минуту шли молча. У первой же скамейки Томицкий остановился и сел.
— Погрею немного кости, погляжу на мир и людей. Знаешь, иногда появляется такое ощущение, будто бы вылез из могилы… — Он помолчал, затем, подняв на Мешковского холодный, недружелюбный взгляд, добавил: — Будь я здоров, не отсиживался бы в тылу…
Мешковский воспринял эти слова как оскорбление. Оно было незаслуженным. Он не мог больше выдерживать неприязненный взгляд товарища и, быстро попрощавшись, направился в училище.
«Надо проситься на фронт», — окончательно решил подпоручник.
Это решение казалось Мешковскому разумным, только как обосновать свою просьбу в рапорте командованию? На лестнице он столкнулся с майором Роговым.
— Можно вас на минутку, подпоручник? — позвал его преподаватель. — Мне нужно вам кое-что сказать.
Взяв Мешковского под руку, он повел его через вестибюль в темный коридор.
— Хорошо, что встретил вас… У меня есть к вам одно предложение.
В зале, где размещалась техника, было совсем темно. Рогов зажег свет, подошел к большому, недавно смонтированному стенду, вынул из кармана какой-то металлический предмет и примерил его.
— Нормально… Подходит… — сказал он удовлетворенно. Затем подошел к заваленному схемами и чертежами столу и сел на стул. — Садитесь, подпоручник… — предложил майор. — Не догадываетесь, зачем я вас пригласил?
— Нет!
— Вы учились в политехническом? Любите технику?
Командир взвода кивнул.
— Та-а-к, — протянул Рогов, обдумывая, как лучше сказать командиру взвода о своем решении. — Та-а-к… Ну что же, хочу предложить вам совместную работу.
— Совместную работу? — удивился Мешковский.
— Ну да. Хочу, чтобы вы начали читать лекции по материальной части.
Увидев удивленное лицо подпоручника, майор быстро добавил:
— Ничего страшного! Подучитесь месяц-полтора и сможете вести занятия. Я помогу вам к ним подготовиться, а вы тем самым снимете с меня часть нагрузки… — Рогов внимательно поглядел на Мешковского: — Ну так как, договорились?
Мешковский молчал. Рогов воспринял это как знак согласия.
— Видите ли, мне как старшему преподавателю по артиллерийской технике положено иметь по штату еще трех преподавателей. Я едва справляюсь. Полковник Ольчик говорит: «Ищи среди офицеров, подучи их…» И он прав. Я вспомнил, что у вас техническое образование, и подумал, что вам будет нетрудно освоить материальную часть. А я всегда помогу…
Предложение Рогова застало Мешковского врасплох. Поначалу тот уже готов был согласиться. Предстоящая работа показалась ему интересной и заманчивой. Но, вспомнив о своем намерении подать рапорт, неуверенно ответил:
— Знаете, товарищ майор, я сегодня подам рапорт об отчислении меня из училища.
Рогов не понял:
— Какой рапорт?
— Хочу вернуться на фронт.
Наступило молчание. Майор снял фуражку и озабоченно почесал затылок. Он хотел было что-то сказать, но передумал, резко встал и начал ходить по залу.
— Причина? — спросил он.
Этого вопроса Мешковский боялся больше всего. Чувствуя, что говорит неубедительно, принялся объяснять, что хочет сражаться с гитлеровцами, что его место на фронте. Выслушав его, майор сказал:
— Я не хотел бы оказаться на вашем месте, когда явитесь со своим рапортом к Ольчику.
— Это почему же?
— Почему?.. Попомните мои слова. Уж Ольчик вам объяснит, что война — это не танцульки, где можно выбирать друзей и партнерш.