— А что в этом странного?
— Тем самым мы ослабим нашу готовность…
— Не мелите чепухи! — оборвал майор. — А если эти двое будут сидеть в батарее, словно мыши в норе, это укрепит наши позиции?
— Нет.
— То-то же! Вы согласны со мной, что случай дезертирства вызовет в батарее шок?
— Да, конечно.
— Ну вот и славненько! — торжествовал майор. — Одним махом лопнет миф о гениальном Брыле, способном за три недели превратить всех курсантов в «красных». За это он получит нагоняй от начальства. Мне известно, что хорунжий головой ручается за батарею. Я бы вовсе не возражал, если бы он лишился ее.
Оба засмеялись. На этот раз уже естественно и весело.
— Ну как идея?
— По-моему, отличная…
— А как будем осуществлять ее на практике? Срок — на этой неделе. И пусть постараются увлечь за собой еще нескольких, понятно? Здесь уже должна поработать ваша голова. Бежать они должны обязательно с оружием. Неплохо было бы, если бы им удалось прихватить с собой и артиллерийскую оптику. Это произведет впечатление. Курсанты начнут строить догадки: «А для чего она им?» И придут к выводу, что в лесу есть артиллерия… Я верно излагаю?
Добжицкий усмехнулся в ответ.
— Они должны уйти из училища сразу после занятий. Тогда их исчезновение обнаружат не скоро. Дайте им явки. Направьте в Грубешовский район либо на Замойщину, там идет концентрация наших отрядов. Они готовятся к проведению серьезных операций. И вообще, подпоручник, нас ждут великие дни борьбы и славы…
Часом позже Добжицкий, входя в класс самоподготовки, услышал срывающийся от волнения голос курсанта Кшивки:
— Нас обманывали! Врали, пудрили мозги! «Великая держава»!.. А на самом деле думали лишь о том, как бы побольше нахапать!..
Добжицкий подошел к спорящим и, делая вид, что не понимает, о ком речь, спросил:
— О ком это вы?
— О Беке, Мостьцицком, Соснковском,[18] всей этой клике… — ответил Кшивка.
— Ты что, поймал их с поличным, если так говоришь? — возразил Роттер.
Добжицкий счел, что разговор заходит слишком далеко, и решил прекратить его:
— Их уже нет…
— Но остались пособники! Соседи по кормушке, которых и сегодня, кроме собственной шкуры, ничто не интересует. Предатели!.. Почему мой брат должен был погибнуть в концлагере? Почему гибли миллионы простых людей, а наши правители укрылись в безопасной месте?.. Уже одно это — предательство!
Добжицкий собирался было что-то ответить, но сдержался. Буркнул только:
— Может, ты и прав, но какое мне до этого дело? — и дал команду строиться на ужин.
Внутри у него все кипело. Он чувствовал сильную антипатию, почти ненависть к Кшивке. Хотя Бека и всю ту клику он до войны тоже презирал и Соснковский не был его кумиром. Но сейчас он не мог вынести, чтобы их критиковали сопляки, сагитированные коммунистами. Слова Кшивки подтверждали, что они теряют власть над курсантами. А чего стоят так называемые единомышленники Роттер и Целиньский — об этом лучше вообще не думать!
* * *Политические споры во втором взводе до сих пор случались довольно редко. Их умело пресекал Добжицкий. Если разговоры курсантов развивались в выгодном ему направлении, он делал вид, что ничего не слышит, углубившись в чтение. Но как только обсуждался вопрос, в котором Роттер и постоянно ассистирующий ему в спорах Куделис начинали плавать, Добжицкий тотчас же вмешивался:
— Хватит попусту чесать языки, беритесь за учебу! Это училище, а не парламент. Вы должны учиться, а не политиканствовать.
Однако так прекратить дискуссию удавалось далеко не всегда. Тогда он пользовался своим правом командира и объявлял построение или назначал главным спорщикам наряды…
Вскоре во взводе обратили на это внимание, и курсанты решили, что Добжицкий не выносит разговоров на политические темы. После появления Брылы в батарее произошли перемены. Ребята горячо обсуждали проблемы, которых вдруг появилось великое множество. Жаркие дискуссии не миновали и второй взвод. Прекратить их в приказном порядке было невозможно, прежние методы уже не действовали. Споры ненадолго утихали, чтобы затем разгореться с новой силой.
Так было и в тот день. После ужина Кшивка в очередной раз затеял спор с Куделисом.
— Да брось ты! — говорил Куделис. — Постарайся разобраться в этом объективно.
— О какой объективности ты говоришь?
— О такой! Вы, не задумываясь, клеите ярлыки: «фашист, бандит».
— А как их иначе называть?..
— Вот, пожалуйста, — поморщился Куделис: — Да что тут говорить! Вы необъективны…
— Да ты что?..
— Погоди, погоди! Дай договорить. Вы называете их бандитами… Какие же они бандиты? Враги — согласен, реакционеры — согласен, но не бандиты! Как бы там ни было, но они идут в лес, чтобы бороться за идею! И это надо учитывать.