– Маршрут не изменился. А столько лет уж прошло.
Они молчали. И в тот раз решили не говорить. Но назрело. Рвалось наружу. Терзало. Мучило. Тогда побоялись. Может, самое время?
Он не решился. Начала она.
– Знаешь, я так и не смогла больше иметь детей.
Его губы дрожали. Неизвестно, кому тяжелее сейчас.
– Я так устал. Нам надо было сразу… Как только это случилось.
Они на мгновение задумались. Тот страшный день. Опять перед глазами. Она только рассказала ему о ребенке. Они сидели здесь, на этой чертовой шестой от входа. Она держала в руках эти мерзкие цветы. А потом поторопилась вернуться домой. Он пошел в другую сторону, а она — мимо ненавистной четвертой, где сидели эти... Им нужна была только сумочка.
– Мне же тогда совсем не больно было. Только страшно…
Он плакал. Задыхался и плакал. Сейчас захотелось курить. Но его убьет одна единственная сигарета. Сердце точно не выдержит. Пробовал год назад, врачи спасли.
– Они ведь только запугать хотели, а я сама… Случайно… И на эту проклятую «тройку». Думала, до дома доеду, а там мать посмотрит.
В троллейбусе она потеряла сознание. На самом последнем сиденье. Был поздний вечер. Заметили ее только в депо.
Ей удалось выжить, а ребенок…
Тогда они решили, что справятся. Смогут с этим жить. Но обманулись.
– Моя вина. Я должен был… Должен был проводить тебя.
– Я всю жизнь винила тебя. Поэтому ушла. Сейчас только понимаю, надо было бороться.
– Думаешь, нас жизнь так проверяла? Так жестоко?
– Я была не права, что винила только тебя. С каждым могло подобное случиться. А ты… Ты был не прав, когда уехал на стройку в Сибирь.
Они тяжело вздохнули. Начинался дождик, но они не торопились покинуть шестую от входа… Он осторожно взял ее руку. Чтобы почувствовать тепло. Она съежилась. И как тогда, мурашки по коже. Ничего не забыли.
– Когда ты ушла, я сказал себе, что не умру, пока не увижу тебя снова.
– Рано, поди, умирать-то.
Так и сидели, рука в руке. Уставшие, но счастливые. И пусть он не сказал всего, чего хотел. Да и она половину уже забыла. Но на душе стало тепло. От того, что вместе. Снова.
Дождь все усиливался. Она поморщилась.
– Надо бы идти.
Он встал, чтобы обнять ее на прощанье. Они проиграли свою жизнь. Сделали все не так. Ошиблись. Но выиграли у судьбы последнюю встречу... Чтобы обрести спокойствие. И прощение.
Он прижал ее к себе. Насколько хватало сил. Уже не плакали — слишком устали от слез.
Поцеловал. Два раза. В обе морщинистые щечки. Два прощальных поцелуя…
– Ты идешь?
– Сейчас… Ты… Не жди меня. Возьми трость, легче будет. Прости за все.
– Простила…
Он смотрел, как черная тучная фигура растворяется в сером дожде… И вот он остался один. Достал намокшую пачку из кармана. Осталась. Последняя. Еле зажег отсыревшие спички. Закурил. Втянул едкий дым. Откашлялся. Отвык уже. Затянулся еще…
Капли дождя потушили тлеющую сигарету в онемевшей руке старика.
Так он и остался сидеть. Счастливый. Один. На шестой от входа…
Конец