– Знал бы, каково, дорогой мой тоненький друг, расти в Камнеграде, и в детстве, в том нежном возврасте, когда ты формируешься как будущеий человек, видеть одни тебе своды пещер, с которых, как огромные сопли, свисают тихонько мерцающие во тьме камни. Угадай, сколько мне было, когда я увидела, что за такое чудо чудесное, это хваленое учителями солнце?
Слушал Ицму внимательно, всегда, отмечая детали, смену интонации, настроения. Задавал вопросы, показывая тем самым, что заинтересован.
– Сколько?
– Не больше десяти, – крякнула тетушка, опрокинула стопку медовухи, поморщилась. Сидела она в своем рабочем кабинете, где воздух от дыма пахучих палочек и свечей можно было ковырять большой ложкой. – Точнее, к сожалению, не вспомню. Знаешь, что у нас говорили про треугольников?
Сосредотенный, серьезный, может быть, чересчур, Ицму пытался по памяти восстановить, в каком конце мира тетушка не рождалась за все то время, что они были знакомы, и иногда сидели вот так, выпивали, говорили. Кажется, она везде рождалась. – Что говорили?
– Старались не говорить, – тетушка неожиданно быстро сделала прилично пьяной, и хотя обычно в похожем состоянии она идеально держала себя в руках, накануне проповеди разозлилась и расстроилась настолько сильно, что разрешила себе выразить все, что чувствует. Без остатка. Тем более, они в ее покоях были одни. – На чем водяной наксль кликал беду, на то и спасался, правильно говорю? Или неправильно?
– Правильно, – отозвался Ицму. Ему тоже здорово дало по голове, но он пытался держать себя в руках. – Не помню случая, когда ты была не права, ору-Оола, – он икнул. – Подчас думалка таких высот складывалась, не буду врать, помню, но это я просто дальше носа своего не глядел, а стоило лишь шаг сделать, и все вставало на положенные места.
– Тьфу, ты, льстец! – как обычно, было не до конца понятно, всерьез ли разозлилась тетушка, на некоторое время замолчала, разглядывая визави. – У тебя, мотылек, наксль тебя дери, есть какое-то настоящее собственное мнение?
– Имеется, конечно, не дурак, – проговорил Ицму. – Но потому и не дурак, что не могу на одно только свое слово опираться. Кто я, кто ты, ору-Оола?
– Скользкий какой, смотри, а? – усмехнулась тетушка Оолу. – Годы идут, а мой Ицму не меняется ни пальца, – она выпила новую стопку. – Может, оно и хорошо. Что-то в мире, будь он неладен, меняться все-таки не должно.
***
Дважды за всю свою недолгую жизнь Ицму сбегал от тетушки, пытаясь найти, как и зачем можно существовать иначе, вне стен гостевого дома, за пределами Фиолетовой комнаты. Рассказывали, что нельзя, ни в коем случае, мол, разрешать командовать своей судьбою, и человеку, знать, нужно браться самостоятельно за каждый, пусть и крохотный выбор. Брехня свинячья, но подростком Ицму в это поверил. Идея о свободе в один момент полностью овладела его разумом и существом, он решил – добьется своего во чтобы ни стало.
Первый побег случился, едва минул лунный цикл четырнадцатого дня рождения. В Гатаи вошел большой торговый караван, завернувший в сторону леса, как водится, исключительно ради бань тетушки Оолу, но как бы случайно. В том караване шли и хроники из Солнечного, – таких наглых ваакитов на службе прожорливого старика в горе, Ицму до того не видел никогда, в Северном воров будущего не больно жаловали, – и два простых священника. Все они знали тетушку лично. Она устроила для них грандиозный прием, сидела и слушала их сплетающиеся, замедляющиеся и расплывающиеся к вечеру речи, удивительным образом не теряя хватки в изображении искреннего интереса. Входя в зал приема, она передала Ицму через девочек, чтобы он был готов принял гостя, и, мало того, не смел тому ни в чем отказать. Но гость, войдя в Фиолетовую комнату в пьяном предвкушении, никого там не нашел.
Та ночь осталась в памяти резким запахом костра, холодным ветром. Совсем зеленый, мало, что соображающий Ицму оказался в лагере ловцов, подгадал таким образом, чтобы не куковать, ожидая у моря погоды, но сразу отправиться с ними в лес.
– Думать забудь, – маленький сухой человек со шрамом в половину лица сверлил Ицму глазами. Видимо, проверяя, насколько у того хватит силы духа. Ицму взгляд выдержал. Сказал, что понимает опасность и принимает на себя любую ответственность.