– Ничего ты не знаешь ни о кцоруме, ни о кивах, – процедил человек. – Считаешь, все легко и просто? Приперся сюда, значит, отправился в поход, и вернулся с полными карманами?
– Что сложного? – спросил Ицму, разглядывая мужчину. – Берешь, и ловишь огоньки. Есть работа и тяжелее!
– Выйдут семеро, – сказал мужчина, и эти слова Ицму запомнил, – а вернутся двое. В лучшем случае. Ты когда-нибудь заходил хотя бы в тень Шаварона?
– Нет, никогда.
– То-то и оно… – командир отряда ловцов сплюнул себе под ноги. – Вам всем легко считать, что мы на холостом ходу прожигаем городское золото, а нехай и считайте, мне-то что? Но я не позволю относится к моему промыслу, как ты!
– Что это значит? Как я не так отношусь? Что неправильно сказал?
– Возвращайся туда, откуда пришел, мотылек. Когда-нибудь твой кив найдет тебя без твоего участия. Скажу больше, что и добывать тебе ничегошеньки, блаженный, будет тогда не нужно. Ловцов в те годы в Гатаи окрестностях собиралось невероятно много. Именно тогда глашатаи из Солнечного объявили, что Ухо поднял оплату за кцорум, и теперь за то количество синего огня, что добывали примерно из пяти кив, – поимку живых огней в лесу легкой задачей не считал, если всерьез, никто и никогда, – можно было купить табун лошадей, а если наловить две дюжины, то целую ферму. Кцорум раньше использовали для того, чтобы закалять медальоны времени, но нынешний Ухо придумал укреплять им и городские стены.
– Хочу пойти с вами, – хорохорился Ицму. – Какое вам дело, вернусь я, или не вернусь?
– Не собираюсь задарма кормить ни уру, ни урсидов, – отрезал мужчина со шрамом. – Подойдешь к отряду на выстрел, прибью. Тому, кто хоть слово тебе скажет о нашем промысле, отрежу язык и руки заодно. Поди прочь, псина! Ицму за минувшие годы ни разу не пожалел, что не ослушался того командира. Опасное для жизни то было, и страшно неблагодарное занятие.
***
Из-за стены доносились тихие стоны. Ицму старался их не слушать, сидел на кровати, впитывая фиолетовое свечение кожей, глубоко вдыхал и выдыхал, не открывая глаз. Происходило это через три дня после первого побега, тетушка, когда ее бугаи вернули Ицму в гостевой дом, рассвирепела было, и мотылек искреннее приготовился к тому, что следующие несколько месяцев будет лежать и смотреть в потолок, пока не срастутся кости, – и это при том, если ору-Оолу вообще решит его пощадить, – но та внезапно перестала кричать и велела поставить беглеца на ноги.
– Ты меня обманул, – сказала она спокойно, направляясь к Ицму. – Обманул, предал мое доверие, зная, что никому не сдался ни у нас, ни в большом мире. Меня твой поступок злит. Понимаешь, что я делаю, когда меня кто-то злит?
– Да, тетушка.
– Хорошо, – Оолу подошла близко, почти вплотную, Ицму мог чувствовать запахи ее духов, перемешанные с кислым потом и луком. – Прекрасно, что понимаешь, если действительно понимаешь. Но тебе повезло, – она ухмыльнулась. – У нас в гостях священнослужители, а они давно просили меня кое о чем особенном. Сейчас расскажу. Откажешься – убью. Усек?
И вот Ицму сидел на кровати, ждал, когда в комнату войдут, как ему и велели. Слышал где-то, будто правильное дыхание помогает преодолеть страх, потому и дышал, что было сил. Дверь стукнула. Ицму замер.
– Проходите, господа, – сказала из темноты тетушка Оолу. – Оставлю вас одних, наслаждайтесь. Но помните, важно – не больше трех лет. Слышите? Никак не больше трех лет! Не больше!
– Договорились, – промолвил один из гостей. – Не больше трех.
II
Бывалый торговец и опытный оценщик рабов, Навур раньше ни капли не сомневался в том, что и зачем он делает. То был мужчина средних лет, плотный, но невысокий, с длинными, жесткими черными патлами.
– Вздор и чушь! – прокричал он в бессильном гневе.
– Прекрасно ты знаешь, Навур, что я права, – тихо прошептала Альги. – Мы ничего не сможем поделать.
– Смогу! Сможем! – вспылил Навур. – Еще как сможем! Кто это все придумал, Змей их побери! Люди не могут делиться на типы лишь потому, что один родился на землях пяти городов, а другой за их стенами!
– Мне говорит подобное оценщик рабов? – Альги сидела в углу, на твердом топчане, понуро опустив голову и сложив на коленях руки, бледная, испуганная, едва ли прозрачная, она больше не делала вид, что держится. – Ты знаешь, что ничего нельзя придумать, я знаю, все знают. Ты ведь и сам есть цехе, просто повезло чуть-чуть больше. Бывает. Случается…
– Не отдам, – твердо сказал Навур. – Ни за что не отдам им тебя. Они не могут забирать у меня живых людей за долги, как вещи. Они…