II
Навур не то, что дни, часы и минуты считал, никак не находя себе места. Деньги у него закончились, хозяин теперь за жилье и пропитание требовал помощи в работе по ферме, и Навур не был бы против работы, никогда не отказывался, но ни о чем не могу думать, кроме треклятого новолуния, и поэтому то и дело садился в лужу. То не слышал, что говорят, что делал не то да не так, как просили.
– Эх, не могу я на тебя положиться, добрый гость, – с сожалением сказал фермер, причмокнул. – Но делать нечего. Ежели все, что велю, успеешь, можешь три дня оставаться, мое слово. Мы вернемся поутру. Ты все запомнил, или повторить?
– Все запомнил, хозяин, не переживай. Сделаю, как просишь. Спасибо за доброту твою.
– Благодарностью свое рожь не возделать, добрый гость.
Навуру страшно хотелось выпить, и не просто промочить горло, а залить злость, обиду и тревогу огненной рекой, чтобы несколько часов, хоть бы и среди глубокой ночи, но не думать ни о чем, не переживать. Навуру очень хотелось отдохнуть, на его плечи будто бы давила огромная невидимая для других каменная громадина. Так они решил, что от пары монет фермер не обеднеет. До новолуния, при котором ловец будет ждать его у леса, чтобы проводить до ставки урсидов, ждать было и ждать, не мог он целых две неделе продолжать тут горбатиться, а когда фермер вернется, и если найдет его в городе, то при рабыне, да при выкупе.
***
Большой трехэтажный дом с каменной крышей утопал в зелени. Кое-где можно толстым слоем покрывал и стены. В дом было два входа: одна дверь выкрашена в черный, другая – в красный. Во дворе копошились молодые девчонки, одна стирала у колодца, другая стояла рядом и что-то рассказывала. За левым плечом дома вставали облака пара, окутывая бани.
– Привет, прелестные! – воскликнул Навур издалека.
Девушки сначала испугались, но быстро сориентировались.
– Хозяйка тут?
– А чего господину надобно от тетушки? – спросила рыжая, веснушчатая девушка пониже ростом. – Ты расскажи, да иди с дыханием Благородного, а мы передадим.
– Хочу увидеть ее лично. Проводите? Если речь о способностях, то легко проверите, – Навур легонько стукнул по мешку на плече, чтобы зазвенели монеты. – Будете проверять, или поверите?
– Чего не поверить доброму господину? – изумилась рыжая. – Дело-то не в этом вовсе. Верим, и я, и сестра моя, как себе верим. Но, бывает, люди идут к нашим баням, думая о всяких там да сям звенящих слухах, а придя, разочаровываются. Не хотелось бы, чтобы и ты ушел грустный, добрый путник. Расскажи, зачем пришел, а мы скажем, нашел ли, что искал.
– Мне нужна Фиолетовая комната.
III
Проповедник медленно раскачивался из стороны в сторону, выставив вперед руки, некоторые прихожане следовали его примеру. Закрыв глаза, он нараспев продолжал цитировать по памяти писание брата Солнце.
– Был мир бескрайний, был мир живой, мир людей и другой твари, зла не знавшей, неведовшей. Протиралась твердь до горизонта, и не было таких гор, которые нельзя перейти. Но стали горы. Но стало море, и стали в море чудища невообразимые. Но стала твердь тесна. Но кабы не Благородный, кабы не Приношение его великое, но и с ладонь отца богом земли человек не ведал бы, а плавал в бескрайних во все стороны холодных водах среди чудищ невообразимых. Воспоем хвалу, братья и сестры, хвалу Благородному и сыновьям его! Славься!
– Славься! – ответили прихожане вразнобой.
– Славься! – повторил Проповедник Дозора. – Славься, брат Солнце, великий свет!
– Славься, – прокатилось по храму. – Славься, брат Солнце, великий свет!
– Живи, брат Время, сердце земли! Пой, брат Война, защитник людей! Будь в веках и думах, отец Человеческий! Славься!
– Славься! – громче отвечала раскачивающаяся толпа. – Славься!
Проповедник резко открыл глаза, помолчал.
– Были люди мира, что был до горизонта, слабы, черны их стали сердца, руки, обратившиеся золотым огнем, не восхваляли отца богов, рты их молчали, дома их росли, как полынь-трава, до небес. И разгневался отец богов, и не стало в мире никакой тверди, только воды, исполненные чудовищ. Но тогда Дэку, Благородный, величайший из детей отца своего, смилостивился над человеком. Дэку пошел по воде, как человек идет по тверди, и пришел в центр сущего, откуда родились и боги, и люди, и твари. Деку вынул свой левый глаз, и так началось Приношение, хвала ему вечная, и стал левый глаз первым сыном его, братом человека, солнечным светом. Славься!
– Славься!
Ицму опять из любопытства посмотрел на тетушку Оолу, та не строила рожи, даже напротив, немного покачивалась в такт движениям остальных.