Они с ловцом договорились встретиться ночью у храма, Не волновало Навура очевидный вроде бы вопрос: зачем ловцу было ждать новолуния, как это связано, и почему расчет новолуния не подождал? Желание вернуть свою собственность и вернуться в город победителем затуманило разум Навура. Его жутко злил тот факт, что придумать, как не отдавать рабыню на человечий базар не вышло, страшно раздражало, что в дело какого-то Змея вмешались медведи. Им-то девочка зачем!? Глупая дуреха, которая поверила, будто Навур может быть в нее действительно влюблен. Ловец не пришел. Навур еле унес ноги. Злиться оказалось некогда, да и не с руки. Навур бежал, теряя силы, сердце билось у него в раздутых до предела венах на висках, и вот впереди показался гостевой дом тетушки Оолу.
***
Навур рухнул у стены на заднем дворе, случайно ударился головой, выругался, пытаясь унять сердце и дыхание. Хотелось пить, перед мысленным взором стояли огромные мохнатые фигуры. Они рядом. Они все еще рядом. Медведи пришли, чтобы убивать. Навур никогда в жизни не видел их настолько близко. Навур думал, что ничего его больше не напугает, после увиденного, пока в глухой ночи на заднем дворе борделя слева не раздалось бормотание, а за ним грохот. Навур застыл, не в силах повернуть голову.
– Твою ж ты!.. – ругнулся знакомый голос и рядом что-то упало. – Ай! Дерьмо свинячье!
Навур все-таки посмотрел на источник звука. Перед ним стоял ловец, который обещал прийти, и не пришел. Было решительно непонятно, откуда он здесь взялся. Не с неба же, в самом-то деле, рухнул.
– Ты почему не явился, собака? – прорычал Навур, вставая. – Где мои деньги? Ты вообще ловец, или вы с мальчишкой напару решили меня нагреть?
Навур встал, и его тут же сильно качнуло.
– Чего ты тут делаешь? – спросил ловец. – Зачем пришел, идиот?
– Новолуние, – Навур прочистил горло, сплюнул мерзкую желчь. – Я пришел тогда, когда ты мне сказал прийти.
– Тише, ты чего!? – сквозь зубы прошипел ловец. – Они услышат.
– Подохнем вдвоем, – Навур распрямил плечи, злость придала сил. – Или ты собираешься ответить на мои вопросы?
– Хорошо, – сказал ловец, помолчав.
– Что хорошо?
– Отведу я тебя в лес.
Глава 8. Медальон
I
Он вспотел, тяжело и влажно дышал. Хрипел, подсвитывал. Крупные, маслянистые капли блестели на широком, в мелких рытвинах, лице. Издалека изъянов кожи Проповедника видно и не разглядеть, потому теперь, находясь на расстоянии в локоть, и чувствуя, как пахнет из священного рта гостя, Ицму здорово смущался. Дай бы волю, места бы себе показательно не находил, некоторым уважаемым людям жуть такое нравится. Проповедник тем временем хмыкнул, привлекая внимание, осоловело улыбнулся, шумно выдохнул, поглядел на Ицму исподлобья.
– Давай, дотронься до его, милый, – протянул он. – Не бойся. Мы тебя не обидим. Подойти ближе. Даю слово. Ты мне веришь, мальчик?
Ицму тоже изрядно взмок. В моменты, подобные этому, он обыкновенно не стесняясь переходил к делу, но сейчас необходимо тянуть время, иначе Ыыту и его обещанные люди попросту не успеют сюда, или успеют, но тогда, кода кишки Ицму будут размазаны по стене. Оставшись один на один в запертой комнате с самым страшным на земле хищником, никак не ожидал мотылек, что треугольник сразу пойдет в лобовую атаку. Никаких бесед, ни слова самобичевания, даже прощения у Благородного, закатив глаза, не попросил. Скинул одежды, оставшись в чем мать родила, и заулыбался, расставив руки. По центру волосатой груди на крупных то ли четках, то ли бусах висел медальон. Исписанный мелкими рунами кругляш внутри прозрачной оболочки, кажущейся на виде стеклянной.
– Ай, ай, ай… – Проповедник покачал головой, причмокнул. – Ты никак стесняешься, мотылек? А сколько, посмотрите, послушайте, было у нас разговоров, – усмехнулся, сделал шаг вперед. – У меня нет настроения на игры.
Ицму хотел отшатнуться, попятиться, хотел больше всего не свете, но заставил себя не стоять на месте.
– Подойди, сейчас же, и дотронься до него! – велел Проповедник. – Держи его в руках, очень крепко, и не двигайся, пока я не скажу. Делай то, что я приказываю. Ты меня понял?
– Как пожелаете, мой господин.
Ицму сделал шаг вперед.
– Умница. Закрепим успех. Правильно помню, что у тебя то не в первый раз?
– Да, мой господин.
– Хорошо. Ближе.
Рука дрожала, Ицму ничего не способен был с эти сделать, его собственная рука, нарочито медленно тянущаяся к медальону на груди Проповедника, казалось чьей-то чужой, подчиненной чужой воле. Он видел, как желто-белые запускают обратный счет несчастных девчонок, он и на себе это однажды ощущал, но никогда за всю жизнь не прикасался он к медальону. – Подойди ближе, дитя. Полностью обхвати его, сожми крепко.