Поначалу Алида злилась. Он был пятно: выделялся на фоне ровного цвета. Слишком спокойный, тихий. Глаза – зеркало. И в этом черном, бездонном, как ночное небо, зеркале, Алида однажды вдруг, совершенно неожиданно увидела себя. Но не помощницу военного врача, что зубами выгрызала себе право на жизнь или, скорее, на существование. Она увидела ту счастливую девочку, что верила всему вокруг. Увидела, и поняла: она могла бы быть лучше, могла бы не ненавидеть ни за что, кабы рядом были правильные люди и правильные слова. Или не люди. – Есть вещи, которые я не контролирую, мое сознание, мой способ мышления, генеральные, скажем так, цели и идеи моего народа относительно существования в мире – все это разительно отличается от того, к чему ты привыкла. Последнее, чего я хотел бы – это мучить тебя, принуждать меняться.
– Ты не принуждаешь. Он не просил о помощи, он помогал. Его руки были ловки, движения осторожны. Она подмечала, ждала. Позже пугалась, когда не видела его в казармах. Пугалась того, что пугалась, и злилась на себя за то, что пугалась и злилась. Однажды, когда он прикоснулся к её руке, поправляя перевязь, она не убрала ее. Их пальцы соприкасались слишком долго. Так однополчане друг на друга не смотрят. Они не говорили об этом, не обсуждали. Только иногда сидели рядом на ящике с инструментами, не касаясь, не двигаясь, но зная. Бывало, он смотрел на нее, долго-долго, как смотреть умеют только лишь дети леса. Подчас она слышала его дыхание за занавеской и чувствовала, как оно меняет её пульс. Они оба знали, что это ошибка, но не могли остановиться. Она не спрашивала, откуда он. Он не спрашивал, куда она хочет вернуться. У них не было будущего. Но было что-то, что делало каждый день как-нибудь, да выносимым. Но вот его срок подошел к концу. – Мне нужно домой, – сказал он тихо. – Домой – это куда? – В… Вы говорите Шаварон. Она кивнула, не просила остаться, не просилась с ним. Смотрела, как он сворачивает свои вещи со смесью тоски и злости. Как надевает старый плащ, и впервые кажется не её. Он поцеловал её ладонь. Долго держал пальцы, запоминал. Теперь ей всё чаще казалось, что Лот был лишь сном. Неясная тень поутру в пыльной палатке. Отражение в грязной воде умывальника.