Глава 3. Молва о Видящем
I
Алида летела по степи. Её тело будто бы сливалось с горячим, сильным телом скакуна. Девушка чувствовала, как копыта молодого рыжего коня били землю. Каждый удар. Чувствовала настолько явно, живо, насквозь. Она мчалась, и ветер, бьющий в лицо, обжигал ей кожу. Взобравшись на холм, очередной, каких по дороге встречалось немало, рыжий вдруг заржал беспокойно, встал на дыбы, молотя воздух копытами. Алида едва удержалась в седле. Когда конь успокоился, Алида увидела, что далеко-далеко от места, где она теперь была, – но какие же огромные, если видно отсюда, – растут из тумана боевые башни Камнеграда. Грозное оружие и чудо инженерной мысли, чудо и оружие, секреты управления которым давным-давно утеряны в веках. Башни были её домом, частью воспоминаний, бессознательного, частью ее личности. Её детство крепко-накрепко связано с ними – темными и страшными. Город Камнеград – это где не знают света, где вместо неба – каменные своды, а по земле вечно ползет молочно-белый туман. Боевые башни – немая стража. Памятник забытого величия рода человеческого, чудо инженерной мысли. Как бы живой, но живущий некоей другой, нечеловеческой жизнью организм, город веками наращивал панцирь из ошибок, страха и тщеславия. Год за годом, день за днем. Камнеград создавали в попытке достучаться до чего-то большего, увидеть, наконец, что скрывается за горами. Если пересечь их нельзя, решили праотцы, то, может быть, в них можно прорубить дыру. Люди, что основали Камнеград, были не просто инженерами, учеными, алхимиками и строителями – они были мечтателями. Мечта о великом, не предполагающем аналогов в истории до и после подвиге маленькой безволосой обезьяны не давала им покоя. Они грызли камень, крошили, погружаясь все глубже. И теперь, спустя столетия, сами стали частью этого мира – частью гор и камня, частью вечной черной тени. Внешний город – первый шаг на пути к грандиозному будущему. Боевые башни, поставленные древними знатоками хитроумных механизмов – символ силы и непревзойденного могущества. Так и было, пока город не забыл себя. До тех пор, пока люди не забыли, каково это, мечтать. С течением времени башни, механизмам которых больше никто не мог управлять, стали молчаливым напоминанием о былом величии и молчаливым же укором. Камнеградцы ненавидели башни.Внутренний город – слепая, темная, прожорливая пустота, пропитанная древними запахами, звуками. Механизмы, которые явились в мир гордостью Камнеграда, остались лишь мёртвыми остовами, что скрипят и стонут в темноте. Люди обитают в скалах, в норах внутри скал. Они, может быть, даже и не помнят, как выглядит день или синее небо. В ее родном городе когда-то жили великие ученые, изобретатели, которые стремились понять законы мироздания, разгадать его волнующие тайны. Но со временем технологии и наука выродились, и то, что было величием, стало пустым поводов для неясной гордости.
II
Солдата звали Тир. Северянин. Немногословный, но, если требовалось, остер на язык. Он не боялся леса. Он маялся от скуки. Именно скука, и ничто другое, пересудам верить не нужно, толкнула его отправиться в Шаваронские чащи. Причем, в одиночку, и ровно тогда, когда солнце нарочито медленно, издеваясь над людьми, опускалось за верхушки деревьев. – Видящий тропы, – усмехался Тир, застегивая плащ. – Если кто куда-то и ведёт этих дураков, то только голод или любовники. Другие не спорили, но и не торопились составлять сослуживцу компанию. Никто не говорили о страхе и повисшей в воздухе тревоге вслух. – Без головы этого песьего сына и возвращаться не думай, герой, – сказал кто-то. Должно было звучать, как шутка, но едва человек договорил, и повисла свинцовая тишина. Шел Тир быстро. На поясе у него висел короткий меч. В походном мешке про запас имелся большой кусок вяленого мяса и фляга с мёдом. Тропа вела вглубь леса, обрывисто уходя между корнями. Тир плевался, ломал ветки, а затем громко смеялся, чтобы показать (наверное, самому себе): он жив, и он выше страха. Не очень понятно, сколько времени прошло, но вдруг ему показалось, что что за ним кто-то идёт. Он остановился, обернулся. Гулкая, тугая темнота. Тир некоторое время понаблюдал за колючим, неподвижным пространством, а затем, довольно хмыкнув, двинулся дальше. Ему говорили, что глубоко в лес без ловца не пройти, но, скорее всего, так он рассудил, то были не более, чем местные байки и присказки, нужные лишь для того, чтобы, например, отлынивать от работы. Тир смело продолжал путь, принципиально отказывал себе в страхе. Вскоре он увидел камень, а на нём – тусклую отметку, будто слабо светящуюся в темноте, похожую на глаз, закрытый веками. Тир не знал, что это. Плюнул, и пошёл дальше. Тропа спустя еще какое-то время стала уже, потом исчезла совсем. Тир пытался идти вперед, но в итоге сдался. И тогда появился он. Человек в черном, с накинутым на голову капюшоном стоял между двух стволов, закутанный в тень, как в саван из грозовых облаков. Ни глаз, ни рта – одна лишь форма, и ощущение, будто на тебя смотрит кто-то, кто лучше тебя знает все твои сны. Тир потянулся к мечу. Фигура не двинулась. – Кто ты? – спросил Тир. – Если человек – покажись. Тишина. Движение – фигура не пошла, а поплыла, не касаясь земли. Тир тут же выхватил меч. – Стой, где стоишь! Фигура остановилась. – Назови себя! Слышишь меня?! Назовись! Фигура медленно подняла руку. Тир почувствовал, как лес начал двигаться. Не что-то отдельное, а само пространство. Деревья расплылись. Земля дрожала. Он закричал, ударил воздух. Когда его нашли, он сидел у самого края леса, босой, грязный, с пустыми глазами. Он не говорил.