***
– Видел, они его вывели? – Кого? – Парня с мельницы. Белобрысый такой, с рукой перевязанной. Он, говорят, сам вызвался. Мол, видел того, кого не видел никто. – Опять Видящий? – Он самый. Но теперь его как будто двое. Или тень у него своя, отдельная от всего, живая, но не как мы живы. Люди путаются. Одни говорят, что высокий. Другие, будто сутулый и ростом с эльфа. – У моего соседа дочка пропала. Девятнадцать лет. Пошла утром пасти скот, и не вернулась, одну лишь только повязку нашли! – Тише ты! С солдатами не шутят. Вон вчера того гончара увели, просто за то, что он ночью вышел без лампы. – Вдруг, слушай, он просто Видящего испугался, потому и.. – А вдруг – он и был Видящий? – Я жену к тётке в Улей отправил. Сам жду, да не знаю чего. Может, конца? – Конца? – Когда-нибудь это должно же ведь кончиться, нет?
II
Гатаи встретил ее молчанием. Не глухим, нет. Здесь жили, конечно, звуки, самые разные: стук молотков, кашель у лавки с травами, негромкий спор у храма. Но всё это звучало как через стекло – отдаленно, отстраненно, город не считал ее своей. Она въехала верхом. Один из стражников-гвардейцев на заставе окинул её взглядом, задержался на плаще с медицинской застёжкой. Не спросил имени. Отодвинул копьё в сторону. – Город закрывается к ночи. До заката проверка. Не теряйтесь. Алида коротко кивнула. Говорить не хотелось. Речь могла выдать её – не акцент, не слова, а походка чужака, который ещё не понял, на чьей он земле. Гатаи был чище, чем она ожидала. Улицы – узкие, выметенные. Стены домов выкрашены в охру и серый. Водостоки блестели – то ли от росы, то ли от новых пластин, наложенных недавно.
***
Этот город не любил вопросы. Особенно от женщин, таких, что говорили спокойно, глядя прямо в глаза, не отворачиваясь, не выбирая слов. Алида поняла это на второй день. Хотя спрашивала аккуратно: о тропах, переходах, о проводниках. Не прямо – об эоклях, которые могли (или должны были) жить к югу, ближе к лесу. Но каждый раз ответы были сухие, резаные, еще более осторожные. – Никого не знаю. – В лес? Там ловушки. Медведи. Закрыто. Туда нельзя. – Вам бы в трактир, а не в чащу. – Где искать трактир? – спрашивала Алида. – Нигде, закрыт давно. Некоторые уходили, стоило ей приблизиться. Один мужчина, увидев её, бросил корзину с кореньями и почти бегом скрылся за домами. Женщина, которую она остановила у храма, перекрестилась полукругом брата Солнце, и пробормотала: – Ты не первая, что ищет дорогу. Но часто те, кто ищет, сами становятся тропой. Алида чувствовала: они что-то знали. Что-то прятали. – Как это, становятся тропой? – Никак. Просто так.
***
На третий день она сидела у пустого колодца на краю первой торговой улицы. Рядом лежала сумка, в которой были всё те же бинты, всё те же травы, и письмо, начатое слишком много раз, да так и не оконченное. Именно он и подошёл. Тихо. Почти без звука. Как если бы его просто вынесло из воздуха. – Вы хотите в лес, – сказал он, не спрашивая. Она подняла взгляд. Молодой. Бледный. Светлые, слегка вьющиеся волосы. Руки – как у тех, кто умеет молиться и не умеет жарить картошку. – Я ищу одного конкретного эокля, – ответила она. Он кивнул. – Тебе в любом случае нужен проводник. Нужен тот, кто видит тропы. – Кто? Он посмотрел в сторону – куда-то за крыши, за стены, за храм. В черно-серое небо над лесом. – Иногда он появляется, когда его ждут, а в другой раз приходит сам. Я могу попробовать устроить вам встречу. – Можешь? Парень чуть прищурился,прислушался к её голосу, дыханию. – Возможно. Но не сегодня, не здесь. – А ты?.. – Завтра. После заката. У старого моста. Просто спросите на улицах, куда идти, чтобы прийти к старому мосту. Потом Алида долго еще сидела на одном месте. глядя то на свежепостроенный храм, то на свой походный мешок.