– Эй!
Кричать бесполезно – проверяла за все это время (кстати, сколько времени прошло, хотя примерно?), и не один раз. То, что кажется темной фигурой – ветки, поваленные деревья, корни, стволы.
– Помогите! Помогите! Лес молчал.
– Помогите!
Тьма сгущалась. Создавалось впечатление, что чем меньше будет света, тем и воздуха будет меньше. Эта мысль (фантазия, предчувствие?) Алиду по-настоящему напугала. Она шла, ступая осторожно и стараясь (непонятно, зачем) сохранить лицо перед самой собой, и боялась, до жути. Но боялась она не за себя.
Вдруг она остановилась, прислушалась. Снова попыталась всмотреться в живую, тьму вокруг, чтобы разглядеть хоть что-то, но безуспешно. Прочистила горло, позволила ощитинившемуся острыми, ядовитыми иглами страха, вины, стыда и ярости, ёкнуть так, что все это едва не разорвалось на части под грудной клеткой.
Глава 5. Улей
I
Говорят, потому Улей эдты строили вверх, что вниз и больше не разрешала сама земля. Она не принимала фундаменты, не держала стены. Вспоминала, вздрагивала, дышала тяжело. Но когда люди начали подниматься, земля успокоилась и отступила. Так появился город-сота, город-пирамида, город, который дает шанс каждому.
Одиннадцать уровней, одиннадцать колец. Снизу – гул. Сверху – власть. Каждый уровень – это ступень, оформленная камнем, ритуалом, шёлком и жестом. На первом уровне живут те, кого при рождении не называют по имени. Те, кто чистит жаровни, таскает соль, чинит обувь и не смотрит в глаза. На третьем – портные и клерки. На пятом – лекари, мастера, жрецы. Чем выше, тем чище воздух, светлее своды, короче фразы. На одиннадцатом уровне, в зале с окнами, откуда виден изгиб горизонта, живёт моку Эдас – властитель Улья, единственный, чья подпись может отменить любой приговор. Титул моку для Улья выше всяких других. Улей не воюет. В древности Улей был вторым из двух первых. Улей – центр мира, средоточие возможностей. С самого низа ты можешь попасть на самый верх. Возьми и покажи, как ты этого хочешь.
***
Когда Ухо вошёл в Улей, никто не ударил в гонг. На нижнем уровне – сыром, каменном, где пахло печной сажей – стража расступилась без слов. Но и разрешения он, конечно, не спросил. Старейшина шел медленно, закутанный в измученную годами манию Паломника. На лице – маска: старая, обугленная, как будто её держали у пламени до тех пор, пока дерево не начало умирать. За маской – живые глаза. Может быть, слишком живые. – Неужели это… – прошептал один из стражников, совсем молодой.
– Молчи! – шикнул другой. – Не тревожь чуткий слух старейшины! Ухо двигался от уровня к уровню. Всякая дверь покорно открывалась, потому что те, кто были за дверями, чувствовали: не открыть – хуже. На пятом уровне, где жили ремесленники, кто-то оставил ему у стены чашу воды. Он не выпил. Коснулся пальцами и пошёл дальше. На седьмом – женщины в желтых платках замерли, отступив. Одна упала на колени. На девятом – мальчик, увидев маску, зарыдал, но мать, вместо того, чтобы его успокаивать, строго приложила палец к губам. К одиннадцатому уровню дошёл не человек, а молчание.
Тронный зал моку Эдаса был широким, что пчелиная матка, стены в золоте, колонны – в орнаментах. Ухо вошёл один. Без предисловия, без знамени. Как тень, которая знает: её ждали. Эдас поднялся с трона, медленно. Он был в бело-синем, с поясом из черной меди. Он заговорил первым – и это само по себе можно было считать поражением. – Старейшина, – громко сказал он, кланяясь не низко, но заметно. – Улей приветствует тебя. Наши души открыты твоему пути. Нет таких стен, что были бы тебе преградой. – Стены не меняют суть пещеры, – отозвался старик, не снимая маски. Они стояли друг напротив друга. В воздухе висело напряжение. – Ты идёшь с Паломничеством? – опомнившись спросил Эдас, как надо было спросить. – С тропой. – Тогда скажи: зачем ты здесь? Ухо помолчал. А потом произнес: – Чтобы спросить, кто из нас помнит, зачем Ухо идет по земле Деку? Помнят, чтят, знают ли? Помнит хоть кто-то? Помнишь ли ты, ану-Эдас?
– Я помню, – отозвался моку Улья.
***
Комната, в которой сидел Ухо, не имела окон. Воздух в ней был густой, тяжелый, пахнущий воском, камнем и чем-то старым, что еще или уже не имело имени. Свет шёл от подвешенной под потолком лампы – ровный, маслянистый. Никаких икон, фресок, знаков. Лишь узор на полу: круг, вписанный в квадрат – древний знак наблюдения. Посреди комнаты громоздился трон из серого камня. Оно было частью пола, будто его не построили и принесли сюда, а вырезали. На этом троне и ждал Ухо. Он был одет в свою мантии без знаков различия. Маска на лице – гладкая, деревянная, скрывала лицо. Ухо сидел, выпрямившись, руки на коленях, спина прямая, как меч. Он не двигался. У дверей по струнке вытянулся слуга в сером одеянии. По знаку он пускал в комнату по одному мальчику. Всего должно было пройти двадцать пять. И из них Ухо выберет десятерых, кого возьмёт с собой в путь.