Скрежет. Хрип. Шаг назад. Снова удар. Через мгновение всё затихло.
В конюшне – одно лишь дыхание испуганных лошадей. И кровь.
Коаксоктоль постоял над мертвецом, поднял его за волосы, отрезал голову, отбросил тело, вздохнул. И ушел, неся отрезанную голову в свободной лапе. Ушел в ночь.
II
Улей гудел, но не шумом улиц, те были тише обычного. Не голосами торговцев, ведь с них давно сняли право выкрикивать товар выше четвертого уровня. Город гудел. Как если бы весь камень, из которого он был сложен, впитал тревогу, как гигантская губка, и теперь дрожал ей изнутри. Здешних царей тысячелетиями звали “моку”, что буквально с языка древних этдов значит “камень в небе”, раньше слова писались раздельно. Что за камень и почему он в небе никто не знает и выяснять, в сущности, не горит желанием. Моку Улья подчиняются только совету старейшин брата Солнце, и больше никому. Все остальные в обычное время и слова от гордых правителей Улья не дождутся, много чести. Но отчаянные времена требуют. Моку Эдас стоял на балконе своего высокого окна своего зала на одиннадцатом уровне. Отсюда он мог ячейки крыш, ряды балконов, нити подвесных мостов. Всё это он знал наизусть. Ничего лишнего, непонятно. Все на своих местах. Эдас не любил, когда что-то шло не по плану, пусть и самое крохотное, незначительное. Сейчас не по плану шло всё. Весь проклятый мир. – Ты уверен? – спросил он, не оборачиваясь. Слуга у дверей молчал. Он знал, что отвечать надо только тогда, когда вопрос повторен. Эдас повернулся медленно, как будто нес на плечах весь город – Я спросил, ты уверен? – Да, ору-Эдас, – поклонился посланник. – Он приближается к нижним вратам. Один. Без стражи. – Один, – повторил моку, как проклятие. – Значит, говорит не от имени города. Эдас прошел вглубь зала, минуя нишу с расписанными каменными пчёлами. Он сел на трон, украшенный инкрустацией в виде спиралей и решеток. Это был не трон короля. Это был центр сети. – Сколько осталось до входа? – Полдня, если не свернет. – Он не свернет. Эдас прикрыл глаза. Он был стар, но не слаб. В его теле ещё оставался вес – и память. – Готовь приём. Без торжеств. Он не любит, когда над ним поют. – Ору… – Пусть стража будет внизу. Внутри. Не показываться ему на глаза. Посланник молча кивнул и вышел. А моку остался один. В высоте, откуда все тропы мира казались узкими.
Глава 6. Первый мальчик
I
В южном краю леса, среди высоких крон, в ветвях, где не ходят ни ветер, ни дневной свет, лежал Лот, и был как часть древесного тела. Вплетенный, вписанный, всецело принимаемый теплыми слоями коры. Была ночь, Лот давно спал без снов, погруженный в песнь Эо, но внезапно нечто заставило его проснуться. Некто невидимый как бы дотронулся до его груди, но не плотью, а мыслью. Лот приподнялся, кора скрипнула.
– Ша’ни элвей, – прошептал он. – Позволь мне выйти. Ша’ни тир.
Крона отозвалась: листья отступили, древесные пластины мягко разошлись, образуя проем. Холодный воздух хлынул внутрь. Он ударил в лицо, но Лот не отпрянул. Он вышел на внешнюю часть ветви, встал. Стоял, обнаженный до пояса, впитывая ночь, вслушиваясь в тишину.
Где-то далеко дрогнула земля. Лот закрыл глаза.
– Кто? – спросил он на наречии Эо. – Или что беспокоит твердь?
Ответа не последовало. Он вернулся внутрь кроны, собираясь забрать ножны с мечом. Провёл рукой по внутреннему слою дерева.
– Ша’ни лен. Я вернусь.
Затем Лот спустился по древесному стволу, как по лестнице, бесшумно. Земля приняла его. Ветки колыхались над ним. Он шёл быстро. Тропа возникала сама. Эо злился на людей, с опасением думал о будущем, немного боялся. Лот не помнил, чтобы когда-нибудь улавливал сразу столько чувств леса. Они быстро погружались друг в друга, срастались, и вот уже лес видел то, что угнетало одного из его сыновей все последние дни. Эо выражает искреннее удивление на границе с брезгливостью. Лот автоматически думает что-то вроде “вот бы ты помог мне найти ее”, но не словами, и ту лес отвечает, что это в его силах. Лес говорит, что никогда не бросает своих детей. Пусть такого чего-то раньше никогда и не случалось. “Я помогу тебе”, – говорит лес. Не словами.
***
На опушке леса,куда ветер не доносил уже никаких запахов города, а тьма начинала тихо нашептывать на языке корней, сидели дети. Десять мальчиков, завернувшись в плащи, глядели на огонь. С ними был старец в черной мантии и деревянном маске. Они ждали, когда он заговорит, но он не спешил. Приглашал ночь заговорить первой.
– Мир был хаос, – проговорил он. – Хаос не значит зло. Это значит: всё сразу. Корень, ливень, зверь, семя, гниль, крик, солнце. Всё вместе и без меры.