***
Путешествие в сопровождении терпкого, как перебродивший мед, голоса Ухо, не могло быть в тягость. Сначала Ораак чувствовал нечто близкое к счастью. Всё происходило, как воображал: рядом старейшина — мудрый, всезнающий, не отказывающий в разговоре; ночи у костра; шаги сквозь лес — осторожные, неторопливые. Со временем Ораак разве что начал переживать о том, что думают другие дети. Они были разными внешне и по характеру, но внутри каждого сидел вязкий, липкий, неотвязный,страх. Однажды один из них, чернобровый здоровяк с бледным лицом, который ел, кажется, больше всех, подозвал Ораака и спросил, согласен ли тот бежать вместе с ними. – Бежать? – громко спросил Ораак. – Что значит бежать? Чернобровый зашикал, замахал руками, но было поздно.Ораак поспешил сообщить об их планах старейшине. Ухо тем вечером, укладывая Ораака спать чуть поодаль от догорающего костра, сказал, что не имеет права ограничивать чью-то волю, и потому отпустил чернобрового на все четыре стороны. И это ли не показатели добродетели старейшины? Ораак и сам не заметил, как из категории сомневающихся с бешеной скоростью переместился в большие поклонники Ухо и его великих дел. И все бы ничего, как бы однажды ночью, в лесу, Ухо не начал им всем рассказывать о том, что такое время и что такое природа.
Раньше Ораак никогда никого не убивал.
IV
Последнее, чего Ицму ожидал, гуляя в чаще и раздумывая, так это услышать откуда-то сверху скрипучий, но при этом добрый, насмешливый голос. – Долго ты будешь маяться, рыцарь печального образа? Мотылек, отвыкший за последнее время от подобного тона в свой адрес, опешил, огляделся. – Вот оно как, – язвил голос. – Отвык, значит, стал, смотри-ка, князьком ситуации. Нравится? – Кто ты? – тихо спросил Ицму, сжав в левой ладони рукоятку ножа, а в первой медальон. – Где ты, откуда ты говоришь? Покажись! – Понимаю, понимаю, – наигранно сочувствовал голос. – Нужно срочно перейти на новый уровень отношений, не то тебе придется защищать свою мечту и все такое, да? – Где ты!? – воскликнул Ицму. Голос звучал сразу со всех сторон: и справа, и слева, и сверху и снизу. Может быть, и такую мысль Ицму где-то на границах сознания вполне допускал, – им бы так переутомиться, – нет никакого голоса. Есть вероятность, что в такую вот странную галлюцинацию упаковано оказалось чувство вины. – А за что ты чувствуешь себя виноватым? – серьезно спросил голос. – Надо же, как работает твоя черепушка, приятель. Рассуждаешь о чувстве вины так всерьез, что я почти поверил. Какая вина? У тебя же совершенно нет совести! – Да кто ты такой!? – проорал Ицму. – Покажись, наксль тебя дери!
***
Существо ростом меньше, чем эокль, прямоходящее, как человек, но при этом покрытое густой черной шерстью, которая вилась, как у барашка. Темно-желтые глаза с вертикальными зрачками, небольшие клыки из-за большой верхней губы. Хвост, длинные сильные руки, короткие ноги, маленькие рога на лбу. Зверь выглядел настолько нелепо, что просто не должен был быть всамделишным. – Ты кто? – спросил ошарашенный Ицму. – Откуда ты здесь взялся? – Я-то, дружище, знаю, кто я, – ответил хвостатый, ловко спрыгивая с ветки. – А ты знаешь? – Не морочь мне голову! – Слежу за тобой, слежу, и вроде умный ты парень, Ицму, а элементарный вещеей не видишь. Придется помогать. – Кто ты такой? – Я наксль, – хрюкнула существо. – Считай, что тетушка Оолу накликала. Смотрю на тебя непутевого, сам же ведь ничего не поймешь и нихрена не решишь.