Глава 9. Ухо пришел
I
Вождь гордого племени умуату мастерски насадил отсеченную голову своего старого друга на один из острых кольев, торчащих прямо из земли посреди лобного места. Здесь находят последний приют все, кто бросает вызов детям Рева. Голова Ворона хрустнула, как перезрелая дыня. Стая не уходила, но другие прямо сейчас предпочитали держаться от Коаксоктоля на расстоянии. Шкурой чувствовали, что перечить себе дороже.
Лапа вождя не дрогнула ни на секунду, и теперь среди других трофеев, – вылизанных временем добела, изрядно подгнивших ли, или бессовестно свежих, – висела голова человека, с которым Коаксоктоль и рос бок о бок, познавал мир, становился собой. Познакомились они ведь совсем еще щенками. Бурый воровал ягоды у старого слепого Агая, а кроме всего прочего мечтал построить огромный лук, из которого живых можно куда-то запускать, как стрелы. Было бы невероятно, думал он, запустить соглядатая за Море чудовищ, таким образом выяснив, как оно на самом деле все работает. Человек всегда поддерживал Коаксоктоля, даже в самых безумных фантазиях. Человек, которому вождь умуату мог бы доверить свою жизнь, и чью жизнь в конце концов отобрал. Человека нет, он умер, его больше не будет под солнцем, он не увидит ни радуги, ни дождя.
Из шеи Ворона больше не сочилась кровь, она выглядела, как отвратительная игрушка, насмешка. Другие молчали.
Это долг крови. Все, что происходило сейчас, обязано произойти. Так велел Лес. Никак иначе стае это не прожить. Многие молодые не понимали, что и зачем произошло. Перешептывались, говорили, что вождь сошел с ума. Мол, на кой убивать главного нашего союзника, не иначе, не понимает бурый, слишком погруженный в правила, ритуалы и шрамы, что времена изменились.
– Хакцал нарад! – проревел Коаксоктоль. – Долг крови оплачен. Воздадим дань, – он обернулся к племени, посмотрел на одного из молодых. – Воздадим дань, – повторил. – Ворон мечтал быть одним из нас, и Ворон был одним из нас. Таэдахар!
Стояла непролазная темень, но глаз умуату видел все, что нужно. Соплеменники Коаксоктоля, секунду назад нервные, подозрительные, вдруг стали частью леса, продолжением деревьев, земли, воздуха. Урсиды затянули великую песнь стаи. Ничто не прерывало их пения, мир вокруг, кажется, затих, чтобы дать им выразить всю скорбь.
До самой ночи Коаксоктоль бродил по лесу, раздумывая о том, что ему пришлось сотворить. Знал, что иначе было нельзя, но все равно страдал, болел сердцем за брата. – Аваркихан! Сначала Коаксоктоль не понял, откуда доносится звук, слишком заплутал в своих фантазиях. Но потом свесился с дерева, на толстой ветке которого отдыхал, и увидел, что к нему бежит один из молодых, который был в дозоре за внешними границами Леса.
– Аваркихан!
Коаксоктоль спрыгнул с дерева. Молодой, отказавшись от него вождя метрах в пяти, запыхался.
– Что случилось? – Капюшон отдал нам новую человечицу, – сказал, наконец, молодой, – но она пока еще блуждает вокруг деревни. Ничего не делаем, ждем твоего распоряжения.
– Это не все? – спросил Коаксоктоль.
– К нам идет эколь.
***
Чтобы учуять неладное, особенно в последние годы, ни навыков следопыта, ни умений охотника или ловца, ни знаний шамана или мага было нужно. Каждый, кто видел, чувствовал беспокойство леса по разных приметах, даже и всякий раз иначе их трактуя, знал – надвигаются большие перемены. Сам лес при этом, вероятнее всего, уже заглянул в реку времени, и представлял себе, что ждет его и его обителей, только вот его понимание картины будущего, – перспектива, судьбы, все это, – разительно отличалось от того, чтобы мог бы увидеть кто-то из его сыновей. Лес переживал, вплоть до каждого листочка на молодых деревцах, и пытался сделать так, чтобы его дети снова почувствовали себя в безопасности. Делал для этого все, что мог. В такое время категорически нельзя было пренебрегать знаками.
Однако Коаксоктоль, даже понимая все, что ему стоило понимать, старался не показывать заинтересованность, чтобы эокль не мог в дальнейшем этим воспользоваться, но получалось, видимо, слабо. Эокль вежливо отказался от мяса и эля, от воды. Сел на ближайших к дереву старейшин пень. Не смотрел в глаза.
– Для меня все это тоже довольно удивительно, вождь умуату, – сказал он. – Благодарю за то, что согласился меня выслушать.
– Говори, зачем пришел.
– Ты знаешь, что скоро, очень скоро, здесь будет он. Мое племя ушло далеко к горам, мне нужно будет идти за ними, но пока меня нет, кто-то должен защитить границы. Встанешь ли ты, гордый умуату, бок о бок с эоклем, как стоял с человеком?