– Давно ведь добрались. До всех нас.
– Ты сделаешь?
– Да я-то без проблем, ты же знаешь, но не уточнить не смог, как сделал бы… друг? Посмею, пожалуй, опять произнести это слово вслух. Напомню тебе, ору-Оолу, что за использование обратного счета нас казнят, на части порвут, причем, всех до единого, а нашему говноеду мечтательному ничего не будет, и притом даже очевидном условии, что временщик, очевидно, он, а не один из нас.
– Не согласишься, тебя убью я.
– Ты правда считаешь, что жизнь для меня имеет такую уж грандиозную ценность?
– Знаешь перевод слова Шаварон с эдтского?
Задав более чем неожиданный, надо сказать, вопрос, тетушка снова отвернулась.
– Что же? – спросил слегка огорошенный Ицму.
– «Шаава» переводится, не точно, но по сути, «непреодолимое препятствие», а «рон» в конце слова добавляли для того, чтобы оно приобрело противоположное своему изначальному значение. Соображаешь, слоновья подмышка?
– Думаю, что да, вполне себе способен оценить юмор.
– Ни наксля ты, ану-Ицму, не понимаешь. Сейчас так нужно, сынок, вот так сейчас правильно. Может, мы застанем когда-нибудь времена получше, но теперь мы играем по правилам победителей. Старейшина давно победил. Казалось, что Оолу пытается убедить в чем-то прежде всего себя саму.
– Плевать мне на времена, – сказал Ицму отстраненно. – Спроси у друга – останусь при своём мнении, вели, как хозяйка велит рабу – не смею перечить.
– Мило, что ты рвешься из шкуры суметь беспокоиться о ком-то, кроме себя, – тетушка улыбнулась. – Ценю, правда, и то, что затеял разговор, и что пытаешься уберечь. Что мы с тобой имеем на выходе? Ты спросил моего мнения о том, делать ли тебе твою работу, учитывая, чем оно для всех нас может обернуться? Отвечаю – делать. Отвечаю, если хочешь, как твоя хозяйка.
Глава 2. Гости Ицму
I
Про что ни подумай, оно в славном городе Гатаи разительно отличалось от всего, к чему Ицму привык за первые десять лет своей малозаметной жизни. Другие улицы, не те люди, не такие дома. Он, оказавшись тогда в Прилесье впервые, смотрел по сторонам со смесью едва ли не священного трепета, перемежающегося такого же ранга ужасом. Старик, спрятавший голову в плечи, тоже напуганный, и оттого, видать, как собака злой, то и дело велел мальчишке не останавливаться, не вертеть головой. Старик все время говорил, что им нужно спешить.
– Ору-Каамси, ты ведь сказал, что в Прилесье ни одного треугольного… Тогда чего нам бояться?
– У них везде глаза и уши, сопля, осторожность лишней не бывает. Идем, говорят тебе, не отставай!
Ицму вплоть до мелочей хранил тот день в памяти. Они увидели базар, первый в его жизни, их обоих чуть с ног не сшибли доносящиеся оттуда запахи.
– Пойдем посмотрим, ну пожалуйста!
– За мной, говорят тебе!
Старик, все то время, когда тряслись они свиными тушами в телеге, рассказывал любопытному Ицму, что Гатаи ничто иное, как забытая Благородным дыра, и туда треугольные носа не кажут. Крохотный городок, цедил старик сквозь желтые зубы, с презрением, городишко, незнамо, каким-таким образом появившийся настолько близко к Шаварону. Ицму воображал себе город, такой, вроде игрушечного. Однако впервые попав в Гатаи, тогда, целую жизнь назад, или даже несколько, воришка Ицму увидел, что никакой город не маленький, и с восторгом и трепетом гадал, какие же города мог посетить за свою долгую жизнь старик. Теперь, когда Ицму вырос, все ему стало понятно. Не обязательно видеть другие земли и народы, чтобы о своей дали дальней все очень ясно понимать. К двадцати шести годами о своем городе Ицму знал и понимал все.
– Нравится тебе твой новый дом? – спросил старик сквозь годы, указывая на гигантские железные ворота. – Надеюсь, все у тебя хорошо сложится, сопля. Ты добрый малый.
– Не пойдешь со мной, ору-Каамси?
– Не пойду.
Стены, потолок, большая кровать – все было жирно залито фиолетовым светом, но его источник Ицму определить не мог. Тетушка Оолу, волосы у которой на тот момент еще не окрасила обильная седина, чуть толкнула его в спину, заставляя переступить порог. – Сядь на кровать, понял? Сиди и жди. Скоро к тебе придет гость.
– Что за гость такой?
– Узнаешь.
***
Прошли годы. Сотни гостей. Этот – один из многих. Фиолетовый свет делал человека похожим на восставшего из могилы мертвеца. Сидел он, – со светлыми кудрями и неправдоподобно правильными чертами лица; явно, кстати, вакааит, – не двигаясь, и глубоко дышал, закрыв глаза. Голое тело, закаленное в боях, не расслаблялось. Он был готов в любую секунду вскочить, схватить ножны с мечом, стоявшие у кровати справа, и отрубить кому угодно голову.