***
Солнечный луч, преломившись в шлеме одного из солдат северного полка, на секунду ослепил командора. – Щиты! К копьям! – заорал Реик, мотнув головой, и его голос, как острый нож, вспорол сковывающую всех тугую тишину. Гвардейцы, не успевшие опомниться, стали собираться в строй. Кто-то поскользнулся, кто-то опрокинул бочку с водой, кто-то нетерпеливо вырвал меч из ножен, но все это было как во сне – медленном, вязком. Те, кто пришел под знамёнами Ворона, не двинулись сразу. Их глаза, под ободами шлемов, казались затянутыми мутной серо-белой пленкой. Они смотрели на урсидов и эоклей, на Ицму с разгорающимся медальоном в руке, и каждый из них видел в этом сиянии что-то своё: страх, надежду, предательство или шанс. – Командор! – в пятый раз проорал дозорный. – Враг на расстоянии броска! Урсиды и эокли больше не ждали. Лес, колышущийся за их спинами, вдыхал их в город – не прорывал стены, не взрывал ворота. Каждый шаг, каждое тяжелое движение лап по земле отозвалось в груди Реика гулким эхом. Слишком светлые волосы Ицму сверкали в свете солнца, фиолетовое же сияние сгущалось, текло из щелей, из глазниц домов, из витражей храма, из теней под копытами нетерпеливых лошадей.
***
– На месте! – крикнул кто-то из людей Ворона. – Ждите приказа! Однако приказа не было. Но вот, как если по взмаху незримой холодной руки – началось. Эокли первыми метнули себя в бой. Без криков, не взывая к богам, но – разрезая пространство. Их тонкие тела будто текли между гвардейскими клинками, наконечниками копий. За ними ворвались урсиды. Один из них, – двуручный топор в обеих лапах, – ударил по щиту гвардейца, и щит треснул, как сделанный из древесной коры. Реик бесстрашно рванулся вперёд. Он бился, как зверь, как проклятый, но медальон на груди так и не загорелся. – Змей тебя побери, – прошипел он, блокируя удар. Человек закричал, но голос был больше похож на ржание лошади, чем на человеческий. Ударили люди Ворона. Они больше не могли ждать. Сначала один, потом другой, потом весь передний ряд. Они подняли оружие и пошли на гвардию. Не на урсидов. Не на Ицму. На своих. – Они с лесом! – завопил один из гвардейцев. – Проклятые предатели! – Мы с правдой! – ответили сзади. – Мы с живыми! Реик повернул голову. Посреди бойни он увидел мальчика, стоящего на каменной лестнице храма. Руки мальчика тряслись, губы что-то шептали. В его руках был медальон. Который и его не слушался.
II
Пыль, кровь, крики, звон железа. Один из урсидов, изогнувшись, сжал в лапах стальную пику и швырнул её, будто копье. Реик успел оттолкнуть гвардейца, и древко, пролетев, впилось в стену, пробив камень. – Держать строй! – орал он, и его голос срывался. – Ни шагу назад! – Проклятье! Назад! Пере... В этот момент в нескольких шагах от Реика гвардеец вспыхнул фиолетовым огнём. Он успел лишь вскрикнуть, и пепел, оставшийся от него, осыпался. Реик обернулся – Ицму. Конечно, Ицму. Мотылек шёл между сражающимися, почти не касаясь земли. Пыль и кровь не прилипали к его коже. Его глаза светились, как у древнего жреца крови из старых книг. Медальон в его руке жил, дышал, поедал. Он не разил – он выбирал, принимал и переплетал время вокруг. Где он проходил, там оружие ломалось, тела дрожали, события сдвигались. Он разрывал ткань реальности. Один гвардеец, замахнувшись, застыл, а потом обернулся себе в детство, упал на землю – пятилетним мальчиком, не понимающим, что происходит. – Ты что творишь? – сорвался Реик, бросившись вперёд. – Ты… – Я держу слово, – бросил Ицму, не глядя. – И я его сдержу! Реик хотел схватить его за руку, но не смог. Воздух вокруг мотылька был густым, плотным. Он отталкивал и одновременно удерживал. Он защищал. Удара Реик удар так и не нанес. Потому что заметил – Ораак идёт к нему сквозь смерть. Тот шёл, как в бреду, с медальоном, зажатым ладонях, вытянутых вперёд. Его губы шевелились, глаза были сухи и блестели. Позади, в тени храма, стоял Ухо, спокоен, как и всегда, будто всё происходящее не бойня вовсе, а отрепетированная постановка. – Ораак! – выдохнул Реик. Мальчик не услышал. Он уже был на грани. И тогда один из людей Ворона, раненный, но всё ещё живой, поднялся с земли, увидел приближающегося Ораака — и метнул в него нож. Метко. В горло.