Слухи о временщиках-гвардейцах ходили один другого невероятнее. Ицму не верил, что хоть один из этих слухов хоть как-то близок к правде. Говорили, что в гвардию не берут взрослых, каким бы ты ни был настоящим воином. Мол, лично Ухо отбирал будущих защитников времени из детей-сирот в монастырях.
Может быть, если правду говорят в народе, то и гость Ицму когда-то был беспризорником с туманным будущим. Но сейчас он прекрасно сложен, чист, в отличие от многих других посетителей Ицму. От него пахло торфом, кровью. Больше получаса прошло до тех пор, пока гвардеец, наконец, заговорил, давая тем самым и Ицму вожделенное право открыть рот.
– Девушка готова? – спросил гвардеец. – Вы сделали все, что было вам велено?
– Слушаюсь, ваше сиятельство, – сказал Ицму, сообразил, что слушаться рано, и потому прозвучали слова особенно жалко и невпопад. – Все давно готово, прошу прощения. Прикажете пригласить?
– Нет, пока не нужно. Скажу, когда. Сейчас ты делай, что умеешь.
Умел Ицму многое, это и смерти не отнять.
– Как прикажете, мой господин, – сказал он, улыбаясь.
II
Дня не прошло после прибытия каравана, а о нем, естественно, гудел весь город. В одном месте говорили, что защитники времени привезли некие дары от Ухо, и собираются спрятать их в лесу, а возню с храмом затеяли лишь для вида. В другом месте спорили, не состоит ли суть дела в войне с урсидами, которая и так, и сяк назревала много лет. Глубинных в Прилесье в последние годы видели все чаще, и очень может быть, – на этом, переломном, конечно, моменте говоривший, сам того не замечая, переходил на заговорщический шепот, – гвардейцы нашли Видящего, и собираются атаковать ставки клыкастых с тыла.
Неужели мы и без того мало навредили лесу? Победа будет за нами! Почему это все вообще должно меня касаться? Победа будет за нами?
Объяснение, которое треугольные пытались впарить всем другим, звучало до нелепого странно, скользко и тревожно. Четыре сотни лет прошло с тех пор, когда Ухо впервые вышел в Паломничество по землям Пятерых, и за все эти годы ни один из старейшин храма брата Солнце не менял маршрут. Приходил в каждый из Великих городов, выходя из Солнечного, и возвращаясь в него спустя несколько лет.
Первые носители титула Ухо, исполняя дэкуадж, надевали железные сапоги, брали железный посох и отправлялись в путь в одиночку, но позже совет старейшин храма был вынужден принять решение о том, что таким образом просить Благородного о прощении для величайшего небезопасно. Так, рассказывают, вместе с Ухо из Солнечного и стала выходить целая армия.
Идти в Прилесье в целом, и в Гатаи в особенности, Паломничеству Ухо и близко было не по пути. Смысл следовать древнему протоколу и отправлять гвардейцев на строительство храма, тратить силы, деньги, время, бесценный человеческий ресурс, но, будто мало того, неужели гвардейцев недостаточно, нужно еще и дозорных с самым настоящих боевым Проповедником во главе? Второй караван придет тогда, когда храм построят. Вроде прозрачно, да что-то во всей истории ой, как не чисто. И оно на поверхности. Смотрит и ухмыляется. Жирный, и до той лишь поры невидимый намек, пока ты его не заметишь всего один проклятый раз.
Ицму не переживал, ну, почти, не переживал, он рассчитывал понять, как все на самом деле устроено и откуда у чего растут уши, как обычно, чуть раньше всех остальных. Через Фиолетовую комнату проходили десятки людей за всего один лунный цикл. Мотылек Ицму много чего знал.
– Говори, но не заговаривайся, мотылек, песий сын!
Ветеранов Короткой Войны в городе осталось не сказать, чтобы много, поэтому каждого из них знали практически все и везде. Им прощали многое, на поведение их закрывали глаза. Одним из таких бедолаг был безногий Ыыту, широкоплечий и высокий мужчина с голым черепом и густыми черными бровями. Он приходил к Ицму раз или два в месяц и обычно большую часть времени рассказывал небылицы о войне и славном прошлом своей семьи. Говорит, что он происходит из древнего рода хранителей печатей, да никак не мог объяснить, о каких печатях речь, и зачем их было хранить.
– Или ты обвиняешь меня во лжи, сучонок?
– Ни в коем случае, ору-Ыыту, – мягко промолвил Имцу. – Лишь говорю то, что говорили мне, и в слияние правды пытаюсь отыскать свет истины.
Деревянная нога лежала рядом с костяным столиком. Ветеран Ыыту сидел на кровати, опершись спиной о стену. Не смотрел на мотылька.
– Истина в том, что и Дэку, благодарим его путь, помним жертву и клянемся в верности, устал от беспредела солнечных. Ты сейчас не поймешь. Но поверь мне на слово, мотылек! Все изменится. Вообще все и навсегда. Осталось совсем немного. Проснется тот, кто спал, когда случится, чего не случалось еще никогда, знаешь?