Вдруг – на фоне яркой солнца, запаха гари, среди пепла и крови – Ораак услышал смех. Тонкий, звонкий, совсем еще детский. Затем – звук шагов. Десятки ног поднимали едкую дорожную пыль. И, сквозь них, ритм – тяжёлый грохот каменоломен, крик кого-то наверху, крик, которому никто отродясь не придавал значения.
Ораак вздрогнул. Мир дрогнул вместе с ним. Ораак увидел чье-то лицо, смешное, перемазанное сажей и пылью. Увидел мальчишку со сбитыми в кровь коленями, который махал ему издалека, из плотной, непроходимой темноты. Махал криво, левой, как делают те, кто ещё не научился правильно.
Ораак хотел дотянуться. Хотел крикнуть в ответ. Хотел… Не сразу понял, что это не здесь. Не сейчас. Его разум трещал под натиском воспоминания. На мгновение реальность рассыпалась. Ораак резко мотнул головой, как зверёныш. Вцепился пальцами в собственную рубаху, впился ногами в землю. Ораак почувствовал себя виноватым. Именно жгучее чувство вины вернуло его в реальность. Хотя он ничего не сделал. Или сделал? – Это всё было… ради чего?.. – выдохнул он. – Кому? Зачем?
***
Саднящий сквозняк скользит по костям, или как отливающая река, которая возвращается назад, поднимаясь, заливая берега, затапливая следы. Ицму чувствовал, как медальон Реика оживает. Этого никак, ни за что нельзя было допустить.
Ицму видел, как дрожит Ораак. Во взгляде мальчика начинает проступать что-то нечеловеческое. Изначальный ужас. Реик крепче сжал рукоять меча. Вовсе не угрожающе, нет. Инстинктивно. Рядом с ним лежал мертвец. Просто мертвец. Смерть забирает силу, титулы, мечты.
Ицму сделал шаг вперед, затем еще один. Подошёл к Орааку. Тот поднял на него наполненные слезами глаза. Ицму, мягко, почти по-братски, коснулся его щеки.
– Прости, – сказал он.
Ицму хорошо понимал, что мальчик уже сейчас представляет для него главную опасность, а мотылек слишком долго шел к своей цели и слишком многим пожертвовал, чтобы это допустить. – За что?.. – прошептал тот.
– За все, – сказал Ицму. – Прости за все.
В следующую секунду фиолетовое пламя сорвалось с его руки, как оползень в горах, полностью поглощая мальчика. От Ораака буквально и следа никакого не осталось. Он исчез. Не упал. Не закричал. Исчез, будто и не было его никогда. Люди вскрикнули. Реик рванулся, но, очевидно, поздно.
– Ты… что ты сделал?! – заорал он.
– Я закончил, – ответил Ицму.
Реик пошёл на него. Ицму держал медальон обеими руками.
– Ты хороший солдат, – сказал мотылек. – Но ты всё ещё солдат.
Сила сорвалась с его пальцев во второй раз. Реик перестал быть.
II
Земля медленно затихает. Бой закончился, воздух стал гулким, сладким на вкус. Коаксоктоль, в сердце которого вцепилась тревога, не отпустившая даже после смерти старейшины, то и дело смотрел на кудрявого мальчишку, у которого не должно было быть медальона, и, кажется, начинал на самом деле догадываться, какую ошибку совершил. Он хорошо помнил момент, когда увидел этого человечка впервые. Лес тогда был холоден, полон мокрого ветра, был ломкий, в ожидании неизбежной битвы, как стекло под тяжестью шагов. Они стояли у деревни, когда Лот привёл его.
Мальчишка был худ, как стрела, с подвижными руками и слишком спокойным взглядом. Коаксоктоль сразу напрягся. Потому, что Ицму не казался слабым. Раньше вождь ничего похожего не видел, а прожил он долго. В любом из людей была червоточина, трусость, изворотливость. Слабых много. Они быстро становились удобрением для корней. Тут – нечто другое. Невидимое, непонятное. Как тонкий, застарелый запах падали. Как тень на воде перед тем, как она закипит. – Он пойдёт с нами, – сказал Лот. – Он коснулся сердца.
Коаксоктоль ничего не ответил. Только чуть шевельнул ушами и посмотрел на мальчишку дольше, чем требовал вежливый обычай. Тот не отвел глаз. Мало кто так смотрит. Мало кто смотрит так на вождя, как на равного. Тогда и нужно было задуматься, но времени почти не оставалось. …И вот медальон в руке Ицму вспыхнул в первый раз. Слишком резко, ярко. Исчез мальчишка. Медальон полыхнул во второй – от командира гвардейцев и следа не осталось. Коаксоктоль был слишком далеко, чтобы суметь вовремя отреагировать, прийти на помощь. Оставалось только наблюдать. И тут медальон вспыхнул в третий раз – сам Ицму растворился в воздухе. Какое-то время на месте, где он стоял, висел только излом реальности, похожий на растворяющийся султан серо-белого дыма, а затем снова произошло нечто непонятное, и на месте излома появился второй мальчишка. Тот, что все время был с ним и не снимал шлем. – Проклятье! – вдруг проорал знакомый сорвавшийся на хрипоту голос прямо под ухом Коаксоктоля. Вождь урсидов развернулся и увидел… Ицму. Мотылек стоял в толпе умуату и растерянно озирался по сторонам, абсолютно дезориентированный. – Не сработало? – спросил Ицму тихо, непонятно у кого. – Почему не сработало?