Он на секунду замолчал, но не из страха, а чтобы унять дрожь в горле.
– Только вот всем плевать, – усмехнулся горько. – Всегда было, и всегда будет плевать.
– Ты чуть не убил лес, – сказал Лот, тяжёлым голосом.
Ицму посмотрел на него. В его глазах больше не было ни ярости, ни злобы. Он склонил голову набок.
***
Коаксоктоль сжал рукоять топора. Лес вдруг напрягался, как грудная клетка перед последним вдохом. Коаксоктоль чувствовал это всем телом — как шорох под лапами, как пульс в корнях. Чужое время, загнанное в медальоны, извивалось, сжималось, искало выход. Коаксоктоль может не был ученым мужем, а вот охотником слыл отменным, и зубы себе заговаривать не позволил. – Даже если вам удастся убить меня, придёт другой. Потом ещё один. И ещё. – Ицму опять усмехнулся. – И так далее до бесконечности. Всем нужна власть. Все хотят жить. Коаксоктоль увидел слабое фиолетовое свечение и поднял топор, не произнеся ни слова. Шагнул вперед, мощно, как волна, и ударил. Ицму не успел вздохнуть. Не успел сказать последнюю фразу. Голова мотылька отлетела в пыль. Тело качнулось, упало. Медальон выкатился из его ладони и погас. Коаксоктоль опустил топор. – Хватит на сегодня разговоров, – прорычал он.
Глава 5. Новый день
I
Алида не помнила, сколько прошло дней, недель. Или лет. Шаварон растягивал время, глотал его, разминал в своей глухой, неотвратимой зелени. Лес перестал быть пространством. Стал звуком. Ритмом, в который никак не получается попасть. Иногда казалось, что она идёт кругами, а порою, что не двигается вовсе. Тонет, медленно и неотвратимо, в глухой зелени, покрывается мхом, утопает в голосах, что слышатся сквозь сон и в голоде, который становится все более невыносимым. Сначала она шла. Отдыхала, измаявшись, затем вставала и снова шла. Потом перестала, осознав, что это бессмысленно. Ресть смешивалась с обрывистыми тревожными снами, и Алида с трудом могла определять, спит она, или нет. Видела синие огни, кружащие высокого в кронах. Видела чьи-то налитые кровью и яростью глаза. Каждый шаг отзывался эхом где-то внутри неё самой. Порой она слышала смех — детский, звенящий — но оборачивалась и видела только пустые проёмы между деревьями, наполненные медленной, тяжелой тенью. Иногда ей чудилось, что кто-то идёт за ней, легкий, осторожный, почти ласковый — но, оглянувшись, она ловила лишь движение ветвей. Приходили голоса. Звучали они глухо: шепот сквозь воду. Они не звали её и не прогоняли. Просто шептали. Алида теряла себя. Тонкая линия между телом и лесом стиралась. Её кожа словно начинала дышать вместе с корой деревьев. Иногда сквозь полусон она видела лица: одно – усыпанное веснушками, другое – с шрамом на подбородке, третье – слепое и улыбающееся. В какой-то момент силы и воля Алиду совсем оставили. Она нашла большое дерево – широкое, старое, с корой, похожей на спину какого-нибудь зверя – и села, прислонившись к нему спиной. Оно было тёплым. Алида закрыла глаза. Но не чтобы отдохнуть, а чтобы остаться здесь навсегда. Время снова утратило значение, а потом она услышала до боли знакомый голос в тревожной лесной тиши. – Привет, – сказал он. – Долго же тебя пришлось искать. Конечно, первой реакцией были предсказуемые сомнения. Губы её задрожали, но она не позволила себе заплакать. – Ты мне снишься, да? – Нет, я правда здесь. – Также сказал бы ты из снов. Если скажи, что и водяные телеги, на которых люди приплыли из-за моря чудовищ – чистая правда. Оставь меня, хорошо? Я немного посижу тут, или много, как пойдет. Мне нравится здесь сидеть. – Тебе нужно поесть. Холодные прикосновения, горячее дыхание. – Это правда ты? Постоянное чувство страха мешало ей проявить другие эмоции. Нижняя челюсть тряслась от волнения, руки мгновенно вспотели. – Отец помог мне тебя найти, – сказал Лот. – Он не бросает своих детей. Люди для него, к сожалению, наверное, ничего не значат, но ты у нас сейчас не полностью человек. Лот протянул руку, улыбаясь, и в этот миг Алида поняла: неважно, сон это или нет. Она просто не могла больше быть одна.
***
Свет пришел неожиданно. Он был рассеянным, мягким, тёплым, как прикосновение родной, но почти забытой руки. Алида остановилась. Её ноги дрожали от усталости, но она стояла, словно вросшая в землю. Перед ней раскинулись поля – зелёные, широкие, светлые. Трава переливалась серебром на ветру, будто кто-то небрежно рассыпал по земле жидкое стекло. По краям поля текли полосы тёмного леса, но они не давили, не тянули к себе. Небо над головой было огромным. Голубым, как воды забытых морей, чистым до ломоты в сердце. В нем плыли полупрозрачные белые облака, медленные, прекрасные. Алида вдохнула. Воздух был наполнен запахами полевых цветов, влажной земли, прелой листвы, печного дыма из труб где-то вдали и еще, кажется, свежего хлеба. Она сжала руки в кулаки. Заплакала. – Идем, любовь моя, – мягко произнес Лот. – Осталось совсем немного.