– Да, ору-Ыыту, мне нравятся здешние легенды, и нравится, как ты о них говоришь. Слушаю тебя с большим удовольствием.
– Сказать тебе, что не могу сказать никому другому?
– Как пожелаешь, ору-Ыыту, у тебя впереди целых два часа.
– Два часа… – Ыыту сначала улыбнулся кисло, в мгновение помрачнел. – Ты ошибаешься, мотылек, если думаешь, что время подвластно нам. Они украли у нас время. Очень давно.
– Кто, ору-Ыыту, о ком ты говоришь?
Ицму слушал все это не первый, и не десятый раз.
– Кто…. Кто? Морж из Кан-Пукто! Треугольные! Кто же еще!? Мне ты не поверишь, но однажды поймешь, обязательно все поймешь. Все поймут. Ты поймешь. И я пойму. Может быть, поздно даже не будет. Есть такая надежда. Такой шанс, такой, понимаешь, такой шанс! Такой шанс мы упустить не можем!
– Шанс, ору-Ыыту? Какой шанс? – со слишком притворным интересом спросил Ицму. – Шанс на что? И расскажи, пожалуйста, о ком ты говоришь, когда говоришь мы?
– Ты знать не знаешь, не знал и не узнаешь, кто такие были Хранители печатей. Что тебе с того, если расскажу?
– Расскажи, пожалуйста, ору-Ыыта, мне страшно интересно!
– Тебе оно не надо, говорю. Знай, что делай свое дело, и делай на славу. Что за мы, спрашиваешь? Пусть будет вот, знаешь, как скажу. Мы – все свободные, раскованные по рукам, все другие и дети леса, – руки Ыыту в этом время жили своей отдельной нервной жизнью. – Все мы, дэкуиты, понимаешь ты или нет, мотылек? Шанс есть у всех нас. Сколько лет я надеялся!
– Шанс на что? – спросил Ицму.
Но Ыыту замолчал.
***
Ицму не считал себя плохим человеком. Он вроде бы искренне радовался, когда находил девочек в приподнятом расположении духа. Во всяком случае, ему так хотелось думать. Или казалось.
– Кита-Ицму, постой!
Конкретно той, что окликнула Ицму, не исполнилось и тринадцати лун, но дети на севере созревают куда быстрее, чем на сытом юге. Потому Ракану нельзя было больше звать девочкой.
– Что стряслось, ану?
– Ничего, – она двигалась свободно, без страха, почти порхала, хихикая. – Хотела позвать тебя с нами в винный подвал, мы с девочками решили устроить избранную ночь, пусть и немножко пораньше срока, а Торуш кое-что принесла, – произнося “кое-что” Ракана хитро подмигнула. – Говорит, мало нам бед, так с торгового пришли эльфы-служивые.
Ицму постарался не выдать в один короткий миг охватившего его целиком волнения.
– Вот оно что… – протянул он. – Получается, хотите угостить старика?
– Кита-Ицму, перестань, никакой ты не старик! Комнаты пусты, а тетушка уехала на поклон Ворону. Когда нам теперь со всеми этими ветрами придется отдохнуть?
– Твоя правда, – Ицму улыбнулся. – Веди!
III
Злость, ощутимая кожей, и ощутимая, похоже, даже с приличного расстояния, резкими, яростными толчками исходящая от собрата, пробудила в душе Лота какое-то старательно позабытое чувство из тех, что овладевали им целиком много, много недель после того, как он покинул Прилесье, будучи призванным в ряды стражи районов хеце в Северном. Год служил в полудне езды от замка Ворона. Хотя после того, что видел на поле битвы, Лот и представить себе не мог, что однажды по своей воле, без принуждения переступит порог вороновой обители.
– Не стану продолжать с тобой говорить, – упрямился Аг, – до тех пор, пока ты не проявишь уважение к моему народу. Твой народ я не оскорблял.
– В чем мое оскорбление? – удивился торговец. – Объясни, чего ты от меня требуешь, выродок?
Последние два людских года Лот служил в Северном.
На город в тот ленивый вечер как раз опустился серо-синий вечер, улицы опустели. Но в районах за чертой оказалось как-то даже неприлично (и непривычно) много нелюди. Вратную городскую стражу распустили, кого в увольнение, кого насовсем. Со дня на день прибудут новобранцы. Цикл кончился и начался заново.
– Твой язык в сути оскорбляет меня, – сказал Аг, уже не пытаясь совладать с собой. – То, что вы, ид’ша, возомнили себя первыми детьми Деку – повод не подавать тебе руки, но я здесь, и я хочу купить у тебя проклятый хлеб. Назови. Имя. Моего. Народа.
Только после этих слов Лот понял, что дела на самом деле плохи. Испугался.
– Назови сейчас же!
– Да эльфы вы поганые, Отца уродов выродки, чего ты пристал? Не мешай торговле, не то стражу позову!
– Я и есть стража, – Аг злился. С одной стороны, Лот этим восхищался, с другой проблем в последний день на службе не хотел. – Два ваших года охранял я внутренние ворота. Не где-то далеко, а ровно тут, жирдяй, у тебя под носом. Скажи, торговец, разве сложно научиться использовать верные слова?