Скрипучая старинная карета остановилась у ворот замка. Лошади беспокоились, ржали, то нервно переступали с ноги на ногу, то пытались встать на дыбы. Некоторое время не происходило совсем ничего. Тетушка Оолу ждала. Вот загремела цепь – ворота стали опускаться. Затем суровые северные стражники, которых не волновало никогда, кто ты и что ты, будь ты король или глава первого с хвостиком церковного дома, велели ей и ее людям выйти из кареты всем, придирчиво осмотрели гостей. В итоге распорядились распрячь лошадей и велели молча следовать за ними.
Изогнутые полукругом потолки каминного зала тонули высоко в темноте. Огонь, радостно пожирая крупные поленья, гудел, ревел, игрался, как щенок. Ворон сидел во главе длинного обеденного стола, куда дальше от света огня, чем можно было ожидать.
– Кита-Оолу! – воскликнул он.
Разглядеть хозяина замка от самого входа едва ли представлялось возможным. Тетушку Оолу это отчего-то расстроило.
– Не ожидал, что буду рад тебя видеть! Проходи поближе, садись!
Тетушка повиновалась. Оказавшись на расстоянии в восемь или девять шагов, она остановилась, отодвинула от стола тяжелый дубовый стул, села, горестно вздохнув. Теперь она могла лучше видеть Ворона. Высокий, широкоплечий мужчина, черноволосый, с паутиной седины на висках, с острым, как у эльфа, носом. Темные глаза, кривой шрам, пересекающий бледное лицо. В зале холодно, наверное, поэтому на плечах хозяина замка накидка из шкуры дикого зверя. Ворон, сидя у камина, улыбался, разглядывая гостью в ответ.
– Время к тебе беспощадно, кита-Оолу, – сказал он, выдержав полагающуюся паузу. – Расскажи, что привело тебя ко мне на этот раз?
– Не думаю, что для тебя, Ворон, что-то, что скажу, станет или может стать новостью.
– Ты попробуй, вдруг получится, в жизни главное уметь удивлять и удивляться, – Ворон усмехнулся. – Ты задаешь вопросы, я на них отвечаю. Или мы договаривались как-то иначе?
– Церковь Солнца, Ворон, пришла в Прилесье, – проговорила Оолу, не веря при этом собственным словам.
– Брат Солнце заботится о детях своих, – съехидничал Ворон. – Даже о недостойных цехе. Вот, понимаешь ли, насколько он велик.
– Ворон… Мы ведь им чужие, ты и я, и всегда были чужими. Ты хорошо знаешь, кутун, ты знаешь это даже лучше меня. Мне страшно. Потому пришла к тебе на поклон. Помоги нам.
– Чем я могу тебе помочь, киту-Оолу?
– Не знаю, правдивы ли мои догадки, не понимаю, что вообще происходит, но ясно чувствую угрозу. Разве ты не слышишь, Ворон, сам воздух шепчет, что у нас отберут наши дома, отберут рабов, хлеб и наше вино? Я пришла спросить, что тебе известно о караване хроников, зачем они по-твоему прибыли? Потому что чушь свинячья верить в то, что они прискакали на другой конец Пятиьбратья строить храм для Ухо, чушь! В этом нет и крупицы смысла. Но прикрываясь чем-то подобным, они могут создать, например, военную ставку. Что они задумали, Ворон, почему? Есть ли у тебя ответы на эти вопросы? Защитишь ли ты нас, если это потребуют обстоятельства?
– Вот как, заговорили по старым книжкам… – Ворон больше не улыбался. – Объясни тогда, как полагается, о какой помощи ты просишь ставку кукуна севера?
– Ты знаешь.
– Было бы не столь тревожно и холодно, – сказал Ворон, еще больше посерьезнев, причем в один миг, – кабы все соотносилось с твоими страхам, кита.
– Не понимаю.
– Я тоже, – вздохнул Ворон, – и это страшнее всего, что со мной могло произойти. Не верю в открытую войну, не подумай, и не поддавайся глупой панике спившихся вояк. Ухо не идиот. Но зачем ему на самом деле храм в Прилесье, и что это все за представление? Ответов у меня, кита, к сожалению, нет. Помогу ли Прилесью? Помогу, конечно. Если останется кто-то, кому нужна будет моя помощь.
***
Слова, за которыми городскому голове обычно не приходилось лезть в карман, застыли поперек горла, не дать, не взять – тяжелые камни.
– …этими самым словами людям ты и можешь передать, ану-Тухавна, – подытожил командир отряда гвардейцев. Его звали Реик. Тунахва, ни в какую не способный осилить южный говор, произносил имя как “Рец”. Тот сначала кривился, но в конечном счет вроде попривык.
– Не годится, – вздохнул Тунахва. – Оно это ваше поведение, оно ведь идет против всех, какие только существуют и записаны, правил. Говорите о правилах и принципах, всяк тре… священный… Всяк служитель храма брата Солнца, дай волю, говорит о правилах, верно ведь говорю? Не сочти за грубость, но, говоря о правилах, ты уж будь добр – соблюдай правила. Так или не так? Верно ведь говорю? Или я, государь командир гвардии, милостивый государь часовой, чего-то важного не разумею? В таком разе не сочтите за наглость, объясните повторно. Не могу и не стану говорить людям, будто ничего необычного не произошло, не скажу, как вы там… что подробности держатся в строгой тайне храма. Это чушь и издевательство. Люди имеют право знать!