Вымочив ее снова уже проверенным способом, я старательно спичкой отдирал грязь, стараясь открыть рисунок. Эта работа потребовала почти два дня необходимыми для жизни перерывами. Но зато результат получился замечательный. Моим глазам открылся рисунок с очень тонко проработанными деталями — на фоне каких-то строений был изображен рыцарь, сидящий на коне; накинутый на плечи рыцаря плащ красивыми складками спадал на круп лошади, голова рыцаря повернутая в полуанфас, была покрыта кольчужным шлемом из сплетенных колец. Меня удивила не только тонкая работа, но и то, насколько хорошо сохранилось лицо рыцаря, несмотря на все произошедшее с пластинкой. Рассматривая рисунок, я никак не мог отделаться от ощущения, что лицо рыцаря мне знакомо. Ощущение было настолько сильным, что я на всякий случай перебрал в памяти всех знакомых, но затем поняв, что занимаюсь несусветной глупостью, я оставил это занятие.
Вот только ничего особенного на ней не было — каких-нибудь таинственных надписей, с зашифрованным текстом или плана места, где зарыт клад, вот только в углу я нашел одиноко стоящую ногу, но рисунок в как раз в этом месте был сильно подпорчен временем и я решил не придавать этому значения.
Налюбовавшись на рисунок, я засунул пластинку на уже традиционное место — в словарь Ожегова.
Может быть тому виной перемены, произошедшие во мне, но многие знакомые перестали здороваться со мной. Во время прогулок со Стеном у собачников не находилось времени со мной пообщаться. Не могу сказать, что бы меня это так уж сильно задевало, но нарастало ощущение, что я проваливаюсь в какой то вакуум.
Спасался я только вновь приходящими заказами на переводы. В нормальных условиях я бы сказал, что их приходит слишком много, но превратив работу в средство для отключения от действительности, теперь сожалел, что не получаю вдвое большего количества, на которое согласился бы и без таких выгодных условий, которые они содержали.
В библиотеке, я взял самоучитель итальянского и старательно штудировал его. Решив самостоятельно разобраться с тетрадью Руджеро и помня о своем опыте с моими коллегами — переводчиками с итальянского, я, потратив два вечера, набрал на компьютере одну страницу из его записей. Это оказался поистине титанический труд, Руджеро писал скорописью и, если бы в тетради не было заметок написанных на английском, то не уверен, получилось бы вообще что-нибудь из моей затеи. Но и так, из за того, что в записях было огромное количество сокращений, которые я пытался расшифровать, используя итальянско-русский и итальянско-английский словари, почти полстраницы занимали слова выделенные мной, возле которых в скобках были приведены другие возможные варианты слов, вполне подходящих к этому сокращению. Как бы то ни было, к концу второго вечера работа была закончена и я, найдя на интернете программы электронных переводчиков, попытался сделать перевод набранного мной сначала на русский язык. Результат давал не больше смысла, чем письмо, написанное героями мультфильма «Каникулы в Простоквашино», то есть не давал никакого смысла вовсе, попытка же перевода на чешский, придала всей этой бессмыслице еще и сексуально-озабоченный оттенок. На другие языки я и пытаться переводить таким образом не стал, но решил и остальные записи занести в компьютер, в какой-то мере для того, чтобы не таскать за собой кипу бумаги с копиями тетради.
На одной из прогулок со Стеном внезапно у пана Зинковски, последнее время постоянно куда-то спешащего так, что на большее, чем кивок головой, у него не находилось времени, нашлись пара минут и он, поприветствовав, меня спросил:
— Сергиа, а это правда, что русские наняли против вас итальянскую мафию и та теперь за вами охотится? А вы прячетесь.
— Пан Зинковски, откуда у вас такие сведения? Это полная чушь!
— Да так, в городе говорят… — почти прошептал он и, внезапно вновь заспешив, срочно попрощался.
Я раньше не задумывался, и лишь теперь понял, что вот такие мимолетные разговоры, случайное общение с знакомыми составляло часть моей жизни. И теперь, когда я был его лишен, город постепенно становился все более чужим для меня, как-то уже с ним свыкшегося.
Может быть, потому, в городе где все стали сторониться меня, запомнилась мне случайная встреча с газонокосильщиком. Мы со Стеном шли мимо парка, а он как раз, устроив себе перерыв, очищал свою механическую косу от прилипшей травы. Увидев нас, он поинтересовался породой Стена, я ответил. Отложив свой инструмент, он подошел к нам и не снимая своих новых рабочих перчаток, потрепал Стена. Стен обнюхал его с каким то странным видом, но беспокойства не проявил и я приписал это тому, что от нашего нового знакомого пахло свежескошенной травой вперемежку с запахом горючего для его газонокосилки. Ему, как он сказал, очень нравились собаки и заговорив на эту тему мы как-то незаметно, перескакивая на другие темы, проговорили ни о чем больше часа, пока он наконец не вспомнил о своей работе и со словами:
— Рад был с вами познакомиться и, если бы не работа, с удовольствием поговорил бы еще, — попрощался с нами, напоследок еще раз потрепав Стена.
На предложение пана Берке встретиться с его американским адвокатом, я согласился без раздумий. Встретиться он предлагал в его отеле «Штадт Инн».
Подготовив все материалы, в назначенное время я был в холле отеля. С пятиминутным опозданием появился адвокат. Был он невысок, смугл и совершал множество ненужных движений. Минут пятнадцать выяснял на каком языке мы будем разговаривать, при этом то подвигаясь ко мне и шепча почти на ухо, то отодвигаясь и говоря нормально, при этом демонстрируя свои познания в восемнадцати языках, которые, по его словам, он знал и среди которых, как мне показалось, были и мертвые языки Средиземноморья. Мне страшно хотелось спросить, а не владеет ли он этрусским. Остановились на русском. Оказалось, он родился и провел детство в Закарпатье, а сейчас он возвращается из Китая, где участвует в каком-то новом проекте, затем представив подошедшую к нам женщину, сообщил, что это его любовница и вообще у нее есть муж, а он время своего отпуска, как правило, проводит с ней. Все время нашего разговора он старательно поправлял свой пиджак, так что бы продемонстрировать мне какие то ярлыки на его подкладке и вышивку на нагрудном кармане своей рубашки. Затем, вспомнив, что они со своей спутницей собирались еще осмотреть город в течении одной минуты осведомился о моей проблеме, взял приготовленные мной материалы и пообещав подумать обо всем этом, быстро распрощался со мной.
Пан Берке, позвонил на следующий день, предложил встретиться и обсудить результаты моей встречи:
— Вы знаете, пан Попов, — сказал он, когда мы разместились за столиком. Перед ним в мгновение появился подносик с его неизменным чаем, медом и лимоном,
— А вы еще не изменили своего пристрастия к кофе? — спросил он меня и махнул рукой девушке за стойкой. Мне принесли кофе.
— Ну, ничего, я тоже был молод. Вернемся к нашей теме. Так вот, я пообещал передать Вам совет: решать Вашу проблему, подав судебный иск.
Он немного помолчал и продолжил, слегка понизив голос.
— И все же я хочу, вот так, с глазу на глаз, сказать Вам, что это путь безумный.
Пан Берке в этот раз особо подчеркивал, что это моя проблема и мое решение.
— Фирма, противостоящая Вам имеет такие средства, что услуги ей оказывают самые лучшие адвокаты, эксперты готовы написать и защищать любые заключения. На каждую Вами предоставленную экспертизу они представят три с абсолютно противоположным результатом. Любое судебное решение они оспорят и потребуют нового рассмотрения. И так будет продолжаться до тех пор, пока у Вас не закончатся деньги на оплату адвокатов и судебных издержек, а когда придет такой час — все будет забыто.