— Но ведь существует, какая то этика бизнеса.
Видимо мое замечание показалось ему наивным. Пан Берке усмехнулся и отхлебнул чай.
— К сожалению, Вы вступили на очень зыбкую почву. Сейчас идет экономический спад, все затраты снижаются до минимума и ни о какой этике ни кто и не вспоминает.
— И все же какое-то решение должно существовать.
— Ваша ситуация напоминает мне мою собственную пятьдесят лет назад, а потому я кое-что расскажу Вам, а как уж Вы распорядитесь этим решайте сам. Мой опыт говорит мне, что подобной величины фирмы никогда не боятся судов, все расходы на адвокатов и судебные издержки, закладываются в расходы еще при годовом планировании.
Видимо, на моем лице отразились все мои мысли. Пан Берке наклонился ко мне и похлопав по колену, сказал:
— Пан Попов, единственная вещь, которую не прощают ни рядовому работнику, ни руководителю фирмы — это если по его вине подпорчено реноме фирмы в средствах массовой информации. Помочь на этом пути я не берусь, давать конкретные советы не стану, но если сумеете, воспользуйтесь этой информацией.
После этого он как-то необычно для себя заспешил, сославшись на неотложные дела и распрощавшись, ушел.
Возле своей квартиры я столкнулся с молодым человеком, который увидев, что я собираюсь открывать дверь, обратился ко мне.
— Пан Попов, это вы? — и получив мое подтверждение продолжал, — распишитесь, пожалуйста вот здесь.
— А в чем дело?
— Мне поручено вручить вам повестку, а больше ничего я не знаю.
И передав мне повестку, он быстро сбежал вниз по лестнице, а я, войдя домой, попытался разобраться с полученной повесткой.
Это был стандартный текст, отпечатанный на обыкновенной почтовой открытке, в котором сообщалось что пан Попов, то есть я, завтра в десять утра должен быть в окружной криминальной полиции, а ниже мелким шрифтом со ссылками на соответствующие статьи уголовного права, было приведено, что в случае моей неявки, я буду доставлен принудительно, а так же имелась ссылка на ответственность за уклонение от вызова. Вот так вот просто и незатейливо, думай себе все, что хочешь. Я ломал голову. Вечерок выдался веселый, не то, чтобы я совершил массу преступлений и теперь мучился, а по поводу которого из них меня вызвали, подозреваю, кому есть из чего выбирать, как раз и не переживают по поводу вызова, а что-либо предпринимают. Перебрав все возможные причины вызова, я не вспомнил за собой других грехов, кроме превышения скорости. Но, насколько мне известно, этим занимается дорожная полиция. Может быть, меня вызывали в качестве свидетеля, но и тут я ничего не вспомнил.
На утро, постаравшись выспаться, я вошел в двери указанного в повестке кабинета. В кабинете сидели двое полицейских, пан С Плешью и пан Без Нее, поздоровавшись они представились, но я тут же забыл их фамилии, продолжая называть про себя, придуманными прозвищами. Разговор начал пан Без Нее.
— Пан Попов, где вы находились, — и он назвал дату четырехдневной давности, — от восьми вечера до двух ночи.
— Как обычно, дома.
— Расскажите о ваших связях с Италией, — добавил пан С Плешью.
— Ну не знаю, — сказал я, — пара знакомых из Италии у меня есть.
— Хорошо, поставим вопрос конкретней, нас интересует Гвидо Брунетти.
Меня, признаться по правде, он тоже интересовал. После того как я перевел ему деньги, мы говорили по телефону один раз, когда я уточнил ему задание. Однако, вот так взять и рассказать правду здесь в полиции, что я разыскиваю домашний адрес и телефон комиссара полиции привело бы к одному — от связей с русской и итальянской мафиями мне бы уже не удалось бы отвертеться никогда, в городе и без того уже шли разные слухи. Врать тоже не хотелось и я решил остановиться на варианте полу правды.
— Понимаете, он обещал мне узнать телефон одной девушки.
— Подробнее, пожалуйста, — как бы с нажимом сказал пан Без Нее.
— Видите ли, — смущенно начал я, — недавно я отдыхал в Пиране, в Словении и на пляже встретил очень очаровательную, понравившуюся мне девушку по имени Кьяра, она дала мне номер своего телефона, я его записал в память мобильника, но по ошибке стер его, и вот, зная, что она из Фаэдиса и примерный возраст, по интернету я нашел пана Гвидо Брунетти и он обещал мне найти ее телефон, потребовав в качестве аванса сто ЕВРО. Деньги я перевел на его счет, но он с тех пор не отзывался.
— Ну что же, остается только проверить, не были ли вы четыре дня назад в Фаэдисе.
— Посмотрите в моем паспорте, — сказал я и подумал, что хорошо что Шенгенское соглашение предусматривает обязательные отметки в наших паспортах, — в нем обязательно мне ставят отметку при пересечении границы.
— Похоже, он говорит правду, — сказал пан С Плешью, рассеяно полистав мой паспорт и возвращая мне его.
— А мог бы я узнать, с чем были связаны ваши вопросы?
— Мы вам не обязаны ничего сообщать, — строго заметил пан Без Плеши.
— Но по доброте душевной не будем скрывать — пан Гвидо Брунетти погиб какой— то странной смертью, в его компьютере обнаружили ваши данные и итальянские коллеги попросили нас встретиться с вами, — сказал пан Без Нее и добавил, — но вы впредь будьте осмотрительнее, данные девушек заносите в записную книжку и не посылайте деньги всяким проходимцам, даже из-за телефонов очаровательных дам.
— Если вы рассказали все, мы вас больше не задерживаем, — сказал пан С Плешью.
— Разве вы что-нибудь вспомните еще, так милости просим к нам, — добавил пан Без Нее и они дружно заржали, чему-то своему, явно мне не доступному.
Выйдя из здания полиции я испытал такое ощущение, будто на меня вылили ушат холодной воды. Странная смерть Руджеро, исчезновение Кьяры, а теперь еще и гибель Гвидо Брунетти показались мне связанными между собой и хотя, даже придумать причину этого я не мог, но чувствовал что это так.
Гвидо Брунетти исчез из моей жизни. Виртуальное знакомство так и осталось виртуальным.
Дома я вновь и вновь думал, как можно связать все эти три события вместе, но без дополнительной информации, которую мне негде было взять, навыдумывал таких версий, что даже самые лихие из писателей фантастов, прослышав про них сгрызли бы себе ногти по локоть. Попытавшись переключиться на вчерашний разговор с паном Берке, я подверг анализу и всю ситуацию вокруг моего патента.
Ситуация выглядела тривиально, до ужаса. Частный изобретатель придумал нечто новое, понравившееся очень большой фирме и она это использовала, а он неблагодарный, вместо того, чтобы упиваться признанием столь великих фирм, погряз в меркантилизме и хочет еще и какие-то деньги и никак не может понять, идиот, что во всем мире спад экономики и с деньгами трудности, причем у больших фирм трудности большие. В общем, один из тысяч подобных случаев, о которых не раз писали и изюминки, которая бы заинтересовала читателя, не наблюдается.
Поняв, что еще немного и я своим ходом отправлюсь в лечебницу для очень, очень нервных, я взял Стена и пошел на прогулку, по самому дальнему из маршрутов, на который я отправлялся крайне редко, лишь когда возникала длительная вынужденная пауза в переводах или нужно было успокоить нервы.
Мы уже входили в лес, когда зазвонил телефон. Профессор Егоров, исполняя обещание данное его супругой, сообщил мне, что он уже вернулся из Соединенных Штатов и узнав, что меня интересует история, согласился со мной встретиться, добавив, что встретиться мы можем в любое удобное для меня время в Пиране. Не будь мы в лесу, я бы без раздумий тут же выехал бы в Пиран, хотя за моим стремлением поехать, стояло не только желание поговорить с профессором, а, наверное, в еще большей мере возможность по пути в Пиран, заехать в Фаэдис и попробовать хоть что-то разузнать о Кьяре лично. Искать еще кого-нибудь согласного поучаствовать в моих поисках, хоть до конца я и не был уверен в существовании связи между моей просьбой и гибелью Гвидо Брунетти, я не мог. Воспитание, полученное в детстве, не позволяло мне ставить эксперименты на людях.
Поэтому по дороге домой, я еще раз все взвесил и, учитывая свой опыт езды по ночным австрийским магистралям, пришел к выводу, что ехать лучше всего завтра утром.