Заключённые же, томлённые в этой темноте и в духоте уже с восторгом принимали появление дознавателей, даже если те вели их на пытку. Ослепление светом в коридоре, холодность законников и даже боль – были во много раз лучше давящей темноты.
Дознаватели, прекрасно зная, что заключённые будут более сговорчивы после подземной обычной камеры и потому приходили лишь на вторые-третьи сутки, к уже сломленным людям…
***
Персиваль вошёл на первый день, потому что был уверен, что молодой торговец – Леа Самто, обвиняемый в заговоре против короны, не выдержит больше. Слишком хрупок и слишком молод был этот Леа, он должен был хотеть жить, и для этого самое простое было признаться. Но в верхних камерах он проявил неожиданную стойкость и, хоть и был напуган до ужаса, упорствовал и кричал о невиновности. Голос его срывался, красивое в мире свободы лицо белело и серело, но он упорно отказывался: не виноват! Клевета!
На вопросы о себе, об образе жизни и способах заработка, о семье отвечал охотно: торговец, из южных земель, унаследовал от отца, ведёт дело вместе с матерью, собирается жениться, но к заговору отношения не имеет – и точка.
–Показания у нас есть, – заметил Персиваль, – от Друэна Жанбо, что ты – заговорщик. Он рассказывает, как вы встречались вместе с двенадцатью другими заговорщиками в трактире «Последний Приют» по первым числам каждого месяца! Что, скажешь, не было?
–Не было! – горячо подтвердил Леа.
–А кто может свидетельствовать об этом?
–Моя мать, – сразу ответил Леа, не задумываясь и не сомневаясь, – по первым числам мы подсчитываем выручку и раздаём долги. И моя невеста тоже…
–Самые заинтересованные люди! – Персиваль закатил глаза, – они подтвердят хоть твоё рождение от Луала!
–Но я не виноват! Вы должны мне верить.
Персиваль так не считал. Он считал, что его долг – закон. Упрямство Леа Самто было понятно, но неприятно. Подумав, Персиваль зашёл с другой стороны:
–Ты знаешь Друэна Жанбо?
–Я знаю многих, – торговец задумался, – но имя мне незнакомо. Здесь я не могу утверждать. У меня много покупателей, и…
–А бывал в трактире «Последний Приют»?
Леа заплакал. Да кто ж там не бывал! Это знаковое место в столице – вкусная пища, прекрасная медовуха, низкие цены, да ещё и бродяг не пускают! Конечно же, он там бывал.
Но оставался упорен – к заговору не причастен, никаких встреч не устраивал и не участвовал.
Персиваль махнул рукой и направился а два коридора вверх, чтобы переговорить с Маллеусом – дознавателем, который вёл дело Друэна Жанбо – договариваться об очной ставке.
–Так он умер, – ответил Маллеус после короткого приветствия.
–Кто?
–Жанбо. Прохватило ему лёгкое, он и умер. В горячку слёг и в себя не пришёл до самого конца.
Персиваль выругался. Показания свидетеля были лишь на переписанном протоколе допроса – и это единственное свидетельство против Леа Самто. Единственное, но весомое, так как никто толком не мог сказать ничего дурного о молодой торговце. Только показания Друэна…покойного Друэна.
–А в Судейство обратись! – посоветовал Маллеус, его ситуация не напрягала – конечно, его подопечный мёртв, его ли дело, что будет с другими? – пусть удовлетворят твоё прошение о пытках.
–Да они месяц будут… – начал, было, Персиваль, но осёкся, так как в кабинет Маллеуса заглянул другой дознаватель – Мальт.
Есть люди, которые могут быть нашими союзниками, ближайшими соратниками и идти вместе с нами к одной цели, но которых мы ненавидим. Умом Персиваль понимал, что Мальт не дал ему ни одного повода к сомнениям в себе, но ненависть и неприязнь никуда не делась.
Во-первых, Мальт был холоден и непроницаем. Во-вторых, не снисходил до дружбы или приятельства. А в-третьих, он был весьма сложной личностью, въедливой, требовательной, непоколебимой. Дознаватели звали его «бюрократической сволочью» за то, что Мальт мог не принять какое-то прошение или письмо из-за помарок или описок, а получив какой-то приказ, требовал чёткого номера, письменного изложения и всех подписей, отказываясь в ином случае работать. Дознавателем он был прекрасным, но его ненавидели за эту въедливость и несгибаемость. Там, где другие договаривались и закрывали глаза на недочёты, Мальт шёл в отказ и требовал делать по-положенному и установленному, что отнимало время, силы и выявляло многие недостатки систем Секций и Коллегий Маары.