Это уже не волновало Персиваля:
–Зачем ты не дал мне освободить Самто? Он не виноват. Ты знаешь это лучше меня.
–Не виноват, – согласился Мальт, – мои люди взяли след Санто – настоящего врага, он подозрительный тип, привечает в своём доме памфлетистов, снабжает деньгами…
–Почему, ты…
–Потому что Дознание, которое ошибается, не вызывает доверия! – рявкнул Мальт так резко, что Персиваль аж замер от испуга. – Закон должен быть беспощадным и абсолютным. Он не ошибается. Ошибаются люди. Но толпа подумает, что если ошибся человек из Дознания, то закон ничего не значит и нашей репутации конец!
–Там невиновный человек! – возмутился Персиваль.
–Освободи его, да, – предложил Мальт, – расскажи о беспорядке в записях, о том, что ты и Маллеус перепутали людей. Посмотрим, как быстро ваши головы упадут с ваших плеч. Но на вас мне плевать. Народ будет ликовать нашей промашке!
Резон в словах Мальта был. Замученный, загнанный Персиваль спросил:
–Но что делать?
–Самое простое – поменять статью обвинения. Пусть вместо заговора Леа сознается в…ну в краже. Уедет на рудники, если не будет упрямиться.
–А если будет?
–шестая камера в твоём распоряжении. Выпускать его нельзя. Хотя… – Мальт поднялся, – поступай как знаешь.
Он ушёл, точно зная, что Персиваль не поступит опрометчиво. Зная смерть как постоянно присутствующую гостью, этот дознаватель очень захотел жить.
Часом позже Маллеус вошёл к Персивалю:
–Слушай, у меня тут есть служебная записка о проверке…
Персиваль вынырнул из тяжёлых мыслей об участи несчастного Леа и о собственной низости, взглянул на поданную ему записку и вдруг разъярился:
–В ней три помарки! Перепиши!
–да ты чего? – Маллеус аж обалдел, – со сволочью этой переобщался? Ну времени нет. Я тебе потом перепишу, подошьёшь в дело чистую, а это…
Персиваль поднял тяжёлый взгляд на Маллеуса и отчеканил:
–Перепиши набело. Без помарок. Проваливай!
Маллеус хотел возмутиться, но встретил взгляд Персиваля и смирился, спешно кивнул, вылетел прочь смущённый и досадующий. Но что-то было в глазах Персиваля такое, что не позволило Маллеусу ослушаться. Какая-то ярость и…скорбь.
Конец