Глава 1. Тупик
Я сидела на сырой земле, рассматривая мокрую траву и вспоминая всю свою жизнь.
Моя семья никогда не была образцовой. Сколько себя помню, мы едва сводили концы с концами, как и многие семьи на всех трёх континентах. Более-менее сносно мы жили только пока была жива моя бабушка, а после её смерти стало ещё хуже. Мать была слишком мягкотелой и доброй для выживания в нашем мрачном, жестоком мире. А отчиму, по сути, было на нас плевать, но не умереть с голоду было легче, только когда ты не один.
На Кадане в золоте купались только наши распрекрасные лорды, их было тридцать шесть, а также их приближённые, высокородная элита, ну и те, кому посчастливилось работать на лордов или хотя бы на элиту. Все остальные выживали в самом прямом смысле этого слова, перебиваясь с крохи на кроху, воруя или используя других.
— Кадан — мир-убийца, выживи, если сможешь. — Зло посмеивалась я каждый раз, когда нам приходилось голодать по несколько дней.
Мать ругала меня за сарказм и отсутствие надежды, но какая, к чёрту, надежда, когда твой желудок переваривает сам себя уже вторые сутки, а новые вещи ты видела разве что в витринах богатеньких лавочников.
Относительно хорошо жили только те, как я уже упомянула, кто работал на самих лордов или элиту. Одной из таких счастливиц была моя бабушка — искусная портниха, создававшая потрясающие платья для дочери лорда Речных земель. Благодаря бабушке у нас был собственный дом и возможность не голодать. Но бабушка, к сожалению, не могла жить вечно.
И хотя бабуля могла нас прокормить, из-за моей матери и её третьего мужа у нас постоянно не хватало средств. Моя непутёвая бесхарактерная мать всё время отбирала деньги у бабушки, а я не могла за неё заступиться, потому что боялась отчима, который регулярно меня избивал. Моё лицо неизменно украшал синяк под правым глазом.
После смерти моей горячо любимой бабушки наша жизнь стала совсем невыносимой. Дом отобрали, и много лет мы были вынуждены скитаться по притонам, тавернам, иногда сеновалам, зарабатывая на жизнь случайными подработками в полях или выполняя грязную работу. Ту, от которой другие обычно отказывались.
А когда умерла моя мама, на глазах увядая от болезни, я осталась совсем одна. В одну из ночей отчим ушёл из нашей временной ночлежки и не вернулся ни через два дня, ни через неделю. Сначала я даже обрадовалась. Просто тогда я еще не знала, во что он меня втянет.
Оставшись сиротой в семнадцать лет, зарабатывать на жизнь и искать ночлег стало совсем сложно. Первые два года мне еще кое-как удавалось держаться на плаву, но со сменой нового лорда стало совсем невозможно. Цены на всё выросли в три раза, а за наемную работу платили всё также — ничтожно мало. Возьмешь эту полуржавую монету в руки и хоть вой на нее. Либо поесть купи, либо за ночлег заплати, третьего не дано.
В свой девятнадцатый день рождения я впервые ночевала на улице, за сенником местной конюшни. Там был широкий козырек, мало-мальски скрывающий меня от проливного дождя. Я заработала буханку ароматного хлеба, почистив лошадей. От меня ужасно пахло, а кости ломило от усталости. Близилась осень, и я куталась в свой единственный тонкий плащ, дрожа от сырости и холода.
Проплакав полночи, я проснулась с ужасной головной болью и опухшим лицом. Но ни мой внешний вид, ни запах, ни даже то, что теперь я была вынуждена спать на улице, было ничем в сравнении с тем, что случилось со мной следующим вечером. Пожалуй, именно с того момента и началась моя настоящая история.
Я скиталась по улицам, читая листовки и спрашивая у прохожих, не нуждаются ли они в наемной работнице, когда на моем пути выросло трое амбалов в черных одеждах. Быстро смекнув, кто передо мной, я попыталась сбежать, но они схватили меня в первой же подворотне, вручив в руки бумагу и оставив клеймо на запястье.
Так я узнала, что мой отчим обменял свою шкуру на мою жизнь. Он внес меня в список участников Сумрачных игр. Видимо, он вляпался в какую-то историю, и его хотели отправить на игры, но, чтобы спасти свою задницу, он внес в список мое имя, обставив это, словно я сама изъявила пожертвовать собой ради него. Ублюдок.
Если бы моя мать не была такой дурой наивной, возможно, моя жизнь сложилась бы иначе. Своего родного отца я никогда не знала. Понятия не имею, кем он был, мать никогда не говорила о нем, но я определенно была похожа на него, во всяком случае внешне, сходства с бабушкой и мамой я не имела. Насколько мне известно, другой родни у нас не имелось.
У меня были темно-серые глаза с черной поволокой, маленький нос, овальное лицо, острый подбородок, четко очерченные брови, губы красивой формы, густые черные волосы, смуглая кожа. Я была не шибко высокой и очень стройной в силу вечного недоедания. Были бы деньги, я бы как следует отъелась, и тогда меня можно было бы назвать видной красавицей. Сейчас же мою внешность изрядно портила чрезмерная худоба, неухоженный вид и татуировки на предплечьях, которые я получила в качестве оплаты за свой труд, так как тому, на кого я тогда работала, нечем было расплатиться, кроме как капустой и бесплатными татуировками. Я могла отказаться, но в четырнадцать лет мне казалось крутым иметь черные картинки и символы на руках.