Над Каданом раскинулось звёздное небо, а где-то вдали, в горах, раздался низкий, торжествующий рёв дракона — то ли эхо чьего-то триумфа, то ли древний зов, благословляющий новый союз.
Блайн осторожно взял меня за руку — его прикосновение было одновременно уверенным и трепетным. В его движениях не было давления, в них был как бы вопрос, ожидание моего согласия.
— Пойдём, — тихо произнёс он.
Он повёл меня через анфиладу залов — мимо величественных колонн, украшенных резьбой с драконьими узорами, вдоль стен, увешанных гобеленами, изображающими славные победы прошлого. Я едва замечала убранство: всё моё внимание было сосредоточено на тепле его ладони, на ритме наших шагов, на том, как мягко мерцают факелы, отбрасывая танцующие тени на каменные плиты. Нет, я не была невинной девой, но близость с драконом, к которому у меня есть чувства, не окрепшие, и всё же есть, к тому же к дракону, который по факту мне родня, это было слишком... Странно и... Я не могла описать весь спектр своих эмоций, это было слишком непонятно и даже как будто дико для меня. Все мои ощущения обострились до предела, каждый нерв внутри меня был натянут как струна.
Мы вошли в покои Блайна — просторные, с высоким потолком и огромным окном, выходящим на город. В камине потрескивал огонь, наполняя комнату мягким светом и теплом. На столе стояли ваза с фруктами и кувшин с вином, рядом — два кубка. Но мы не обратили на них внимания.
Блайн остановился и повернулся ко мне. Его глаза в отблесках пламени казались почти красными — как иногда бывало, когда он принимал облик дракона. Но сейчас в них не было ярости, только нежность и какое‑то глубокое, затаённое чувство, от которого у меня перехватило дыхание. А ещё отражение моей собственной страсти.
— Я долго этого ждал, — сказал он, и в его голосе прозвучало предвкушение.
Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Вместо ответа подняла руку и коснулась его лица — провела пальцами по скуле, по линии челюсти, ощущая лёгкую щетину. Блайн закрыл глаза, чуть склонил голову к моей ладони, а затем прижался к ней губами.
Его руки скользнули на мою талию, притянули ближе. Поцелуй, который последовал за этим, был совсем иным — не осторожным, как на балконе, а глубоким, требовательным, полным нетерпения, страсти, что копилась в нас месяцами. Я ответила, запуская пальцы в его тёмные волосы, чувствуя, как по телу разливается жар.
Блайн медленно отступил, не разрывая контакта, и начал расстёгивать застёжки на моём платье. Его пальцы, такие сильные в бою, сейчас действовали с поразительной нежностью. Ткань скользнула вниз, упав к моим ногам лёгкой тенью. Он на мгновение замер, оглядывая меня, — и в его взгляде было столько восхищения, что я невольно покраснела.
— Ты прекрасна, — прошептал он. — Моя тёмная. Моя яркая.
Я потянулась к его камзолу, дрожащими пальцами расстёгивая пуговицы. Он помог мне, сбрасывая одежду. Моё дыхание было хриплым, сбившимся, голова слегка кружилась. Тепло разливалось внизу живота от прикосновений дракона к моему обнажённому телу.
Блайн поднял меня на руки — легко, словно я ничего не весила, — и отнёс к широкой кровати под балдахином. Опустил осторожно, словно драгоценность, которую нельзя повредить, и склонился надо мной. Его губы коснулись моего лба, виска, щеки, спустились к шее, оставляя огненные следы. Я выгнулась навстречу, запуская пальцы в его волосы, тихо ахнув, когда его губы нашли мою грудь.
— Теперь ты другой. Со мной. — прошептала я ему на ухо.
— Теперь я чувствую иначе. Хочу иначе, — ответил он.
Каждое его прикосновение, каждый поцелуй пробуждали во мне что‑то новое, дремавшее до этого момента. Магия теней, обычно такая послушная, теперь пульсировала в такт биению сердца, отзываясь на драконью силу Блайна. Воздух вокруг нас дрожал, наполняясь энергией — не разрушительной, как в битве, а созидательной, животворящей.
Я провела ладонями по его спине, ощущая рельеф мышц, шрамы, оставшиеся после битв, тепло его кожи. Блайн приподнялся на руках, заглянул мне в глаза — и я увидела в них не только страсть, но и что‑то гораздо большее: обещание, клятву, ту самую преданность, о которой он говорил.
И тогда мы стали единым целым — не только телами, но и душами. Движения Блайна были сильными и уверенными, но в то же время удивительно бережными. Он следил за каждой моей реакцией, ловил каждый вздох и стон губами, подстраивался под мой ритм. А я отдавалась этому чувству без остатка, позволяя себе наконец довериться полностью, без оглядки на страхи и сомнения.
Это был не просто секс, но акт любви. Его драконьей любви. Он целовал меня, слегка покусывал и неотрывно следил за эмоциями на моем лице. Клянусь, я прямо-таки видела, как погружаюсь в его душу во время зрительного контакта, особенно когда растворялась в экстазе под ним, выкрикивая его имя. Я ведь и не знала, что секс бывает таким, он показал мне нечто более глубокое, дурманящее сознание, пробуждающее первобытную страсть, одержимость между двух разгоряченных тел.