Я скиталась по лабиринту до самого рассвета и когда уже собиралась забраться наверх и поискать место для отдыха, как удача покинула меня. Из-за поворота вышел просто невероятных размеров верзила. Этот был явно из тех, кто пришел на игры ради неконтролируемой жажды убийств.
— Охо-хо-хо! — пробасил он. — А что это у нас здесь за смазливая соплячка?
Я стояла у стены, сглатывая вязкую слюну и лихорадочно обдумывая, что мне делать. В бой с ним вступать нельзя, он меня просто задавит массой, успею ли я забраться наверх до того, как он меня схватит, потому что, если я окажусь наверху, у меня есть все шансы удрать от него, он значительно тяжелее меня, а это значит, что он медлительней, особенно учитывая то, что он орк.
— Сейчас мы с тобой сначала позабавимся, сухожильная, а потом я спущу с тебя шкуру и повешу вот на эту стену, словно гобелен. — Орк растянул свою пасть в похабной улыбке.
Вот сука! Я ведь и забыла, что на играх, помимо смерти, существует еще и такая опасность, как оказаться изнасилованной и растерзанной вот таким омерзительным существом, как этот орк. Вот же тварь, чтоб он сдох прямо на месте!
Волна отвращения окатила меня с головой, парализуя волю. В глазах потемнело, но я успела заметить, как орк, словно гора мышц и ненависти, двинулся в мою сторону. Инстинкт самосохранения взревел, словно дикий зверь, и я рванула прочь. Ноги несли меня, как на крыльях, сквозь узкие проходы лабиринта, но его утробный хохот преследовал меня, словно тень.
Я вопила про себя, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает мою спину. Лабиринт, казалось, сошел с ума, стены сжимались, повороты становились всё круче и безумнее. Я металась, как мышь в лапах кота, понимая, что каждое неверное движение может стать последним. Страх сковал меня ледяными объятиями, но я не сдавалась, гонимая страхом вперед.
Внезапно, будто насмешка судьбы, я выскочила на небольшую площадку, тупик со всех сторон. Обернувшись, я увидела орка, перегородившего выход, его глаза горели похотью и злобой. В этот момент я поняла, что пришла моя очередь танцевать со смертью.
— Придется оприходовать мой хладный труп, ублюдок, — выплюнула я. — Живой я тебе не дамся.
Я решительно не собиралась сдаваться без боя. В глазах орка вспыхнула ярость, и он ринулся на меня, готовый разорвать на части. Но я была готова. Меня трясло от страха и желания жить. Время, казалось, растянулось, давая мне фору. Я уклонилась от его грубого удара, словно танцовщица, и всадила нож прямо в его глотку, сама не ожидая, что способна на такое. Мы оба уставились друг на друга, широко распахнув глаза, орк тоже явно не ожидал от меня такой молниеносной прыти, а я, видимо, очень сильно желавшая жить, обзавелась нечеловеческой силой. Время вокруг нас замедлилось на несколько секунд, но затем орк, изрыгая хлюпающие звуки из горла, все же оттаял и, заваливаясь назад, нанес мне свой последний удар, полоснул по щеке острым лезвием, я не успела увернуться от его клинка и пронзительно закричала, хватаясь за лицо.
По руке потекла горячая кровь, ее нужно было срочно как-то остановить и убираться куда подальше, потому что здесь оставаться нельзя, скоро сюда нагрянут те, кто захочет полакомиться свежим куском мяса до того, как тело орка заберут для того, чтобы отправить его родным или просто похоронить. От мысли об этом меня передернуло, а ведь этот ублюдок окажется на почетном камне, как будто таким выродкам, как он, такое уважение положено.
Скинув с плеч рюкзачок, я порылась в нем одной рукой, но не нашла ничего, что могло бы остановить кровь, тонкий непромокаемый плащ для этого точно не годился. Прижимая к щеке рукав, я подняла к небу голову и завыла от отчаяния, рана была достаточно серьезной, после такой остается уродливый широкий шрам. Отползя к стене, я прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, что в лабиринте можно использовать для того, чтобы остановить кровь. Распахнув глаза, я посмотрела на орка, можно было использовать лохмы, которые служили ему вместо плаща, но был риск заразиться какой-нибудь дрянью. И тут передо мной опустился пузырь с какой-то склянкой и клочком бумаги. Подползя к нему, я схватила склянку и развернула записку. «Используй не всё. Это не последняя твоя рана», — гласила записка.