— Эй, Блайн! Горе-покровитель, я вообще-то жрать хочу и пить! Какого хрена ты вообще вызвался мне покровительствовать, если проку от тебя нет?! — заорала я во все горло.
Вакрам, мгновенно подскочивший ко мне, зажал мой рот рукой, замерев и прислушиваясь к звукам. Я гневно уставилась на него, постаравшись высвободиться из его цепкого захвата.
— Чего разоралась, чокнутая?! — зашипел он мне в ухо точно змея. — Забыла, где находимся? Не только у меня слух отменный.
— Когда я голодная, плохо соображаю от злобы. — буркнула я, осознавая свою глупость.
Внезапный треск нарушил звенящую тишину. Вакрам напрягся, словно пружина, готовая выстрелить в любой момент. Звук приближался, перерастая в топот тяжелых сапог.
— Вот же шлюшье ты отродье! — выплюнул Вакрам. — Похоже, нас услышали.
Одарив меня мрачным взглядом, вампир оскалился, обнажая зубы. В его глазах плескалась не столько злость, сколько предвкушение. Конечно, теперь он мог утолить свой голод. Вампир, как гончая, почуял запах крови, и этот запах дурманил его сильнее, чем самый изысканный парфюм.
— Дважды — в путь, — прошептала я, сжимая в руке компас и надеясь на удачу.
Стрелка указывала на цифру три, словно призывая к танцу со смертью. «Значит, придется прорываться», — подумала я, мобилизуя остатки сил. Страх отступил, уступая место ледяному спокойствию. В такие моменты дар просыпался, окутывая меня своей мрачной вуалью, делая опасной для врагов.
Вакрам кивнул, глядя на компас, молчаливо благодаря за подсказку. Он рванулся вперед, словно выпущенная из лука стрела, оставив меня в тени. Через мгновение впереди раздался рык, сменившийся предсмертным хрипом.
— Приятного аппетита, — мрачно пошутила я, стараясь не смотреть на то, что там происходило. — Ну хотя бы кто-то из нас теперь не голоден.
Мне еда от покровителя так и не пришла. И вода, кстати, тоже. Похоже, это не он желал меня отсюда вытащить.
Глава 8. Компас
Я затаилась в нише, прислушиваясь к эху смерти, что разнеслось по лабиринту, словно рёв разъярённого зверя в клетке. Вакрам вернулся, его силуэт в полумраке казался выточенным из чёрного обсидиана, губы — алыми мазками на бледном холсте лица. Кровь капала с его клыков, как рубиновые слёзы, а глаза горели хищным пламенем, утолившим первобытную жажду.
— Двое, — прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Глупые отбросы, думали, что шум — их союзник. Теперь тише, фокусница. Твой крик — как маяк в ночи, который услышали не только они. Больше здесь оставаться нельзя.
Я сглотнула ком в горле, сжимая компас, чья стрелка теперь дрожала, указывая на двойку — зелёный свет. Я сглупила, поддавшись импульсу, а мы вполне могли бы отсидеться здесь ещё какое-то время, я не в полной мере восстановила свои силы, к тому же голод всё ещё рос. Скоро и криков моих не понадобится, чтобы нас выдать, с этим прекрасно справится урчание моего желудка.
— В путь, — прошептала я.
Вакрам, кивнув, повёл меня сквозь узкий проход. Каждый шаг отзывался эхом в груди, как биение сердца в железной клетке. Внезапно компас дрогнул, стрелка метнулась к тройке, и я замерла, схватив вампира за рукав, вынуждая его замереть.
— Обогнуть! — яростно прошептала я.
Он фыркнул, но послушался, сворачивая в боковой туннель, где воздух пропитан запахом плесени и чужой крови. Хотя тут куда ни поверни, всюду запах крови, а иногда и запах уже начавшегося разложения, не все трупы забирали полностью, иногда где-то рядом могли оставаться куски плоти или оторваных конечностей. За поворотом мы наткнулись на обвал — груду камней, похожую на рухнувшую колонну. Там, в трещинах, мерцал отблеск чего-то металлического. Я потянулась, пальцы коснулись холодного лезвия кинжала, выкованного из дорогого серебра, с рукоятью, изогнутой, как коготь гарпии.
— Подарок судьбы? — усмехнулся Вакрам, но в его голосе сквозила насторожённость.
— Возьмёшь себе? — спросила я.
— Оставь себе. Получше твоих ножичков. — покачал он головой.
Я спрятала кинжал под плащ, чувствуя, как он пульсирует теплом в ладони, словно живой. Он определённо принадлежал кому-то из первоклассных убийц, который, похоже, остался погребён под тяжестью этих камней. Что ж, даже сильнейшие проигрывают лабиринту.
За очередным поворотом открылся зал, усеянный костями, поле, засеянное смертью. В центре возвышался алтарь, покрытый засохшей кровью, как древняя карта, испещрённая линиями боли и жертвоприношений. Стены пестрели фресками, изображающими сцены насилия и поклонения тёмным богам, напоминая страницы кошмарной книги мёртвых. Компас бешено вращался, казалось, одержимый злым духом, не в силах указать верное направление.