За поворотом неожиданно забрезжил слабый свет. Надежда? Или очередная уловка? В лабиринте не бывает случайностей, каждый луч света имеет свою цену. Но мы двинулись вперёд, навстречу неизвестности, как мотыльки на пламя, ведомые лишь инстинктом и жаждой выжить. И пусть тьма попытается поглотить нас, мы будем сражаться до последнего вздоха, превращаясь в саму ночь. Столько дней уже позади, а мы всё ещё живы.
Свет оказался не спасением, а зловещим оскалом. Огромный зал, в центре которого возвышался алтарь, обагрённый свежей кровью. Воздух здесь был густым и тяжёлым, насквозь пропитанный предчувствием смерти. Фигуры в капюшонах, злобное вороньё, склонились над алтарём, шепча нечто невразумительное. Это было не просто ловушка, а сцена для дьявольского ритуала, где мы должны были сыграть роль жертв.
Вакрам напрягся, как пружина, готовая выстрелить. Его глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас горели яростным пламенем, предзнаменующим готовность биться. Он понимал, что ставки возросли до предела. Шёпотом, едва различимым в гуле заклинаний, он прошипел:
— Сегодня мы станем кошмаром для них, фокусница. Выпускай своё проклятье.
И мы танцевали. Смертельный танец, где каждое движение – это вызов, удар, отсрочка неизбежного. Моя тьма рвалась наружу, оплетая зал щупальцами хаоса. Вакрам двигался как демон, живое воплощение возмездия.
Битва была жестокой и беспощадной. Кровь, как багряный дождь, орошала алтарь. Крики боли и отчаяния сливались в какофонию ада. Но мы не сдавались. Мы были тьмой, и мы сражались за свою жизнь, за возможность увидеть рассвет, за шанс вырваться из этого проклятого лабиринта. Мы боролись до последнего, пока последний из культистов не рухнул, как подкошенное дерево, и тишина не воцарилась в зале. Но это была лишь тишина перед новой бурей.
Я замерла на месте, прикрыв глаза, в голове засело четкое понимание того, что даже если я выживу здесь и даже если выживу после грядущей войны, я больше никогда не смогу спать спокойно, в моих снах всегда будут реки крови.
Тишина звенела в ушах, как погребальные колокола по нашим надеждам. Запах крови, меди и страха въелся в каждую пору кожи, напоминая о цене, заплаченной за этот миг передышки. Вакрам стоял, напоминая изваяние из стали и ярости, его дыхание – хриплый шёпот ветра в опустошенном поле боя. Он смотрел на меня, и в его взгляде я видела не только усталость, но и отблеск понимания – мы изменились навсегда, вампир думал о том же, о чём и я. Лабиринт выковал из нас нечто иное, нежели просто выживших.
— Мертвец не умирает дважды, — прошептала я. И только сейчас поняла истинный смысл этих слов.
Часть нас умерла здесь, в этом лабиринте, в сумрачных играх, наша прежняя жизнь, погребённая под обломками надежд и горами трупов. Но эта смерть породила и нечто новое – неукротимую волю, стальную решимость, способную сокрушить любые преграды.
Из глубин лабиринта донёсся приглушённый гул, предвестник грядущей бури. Мы с Вакрамом переглянулись, знали, что это не конец, а лишь передышка перед новым витком кошмара. Но страха в эту минуту не было. Лишь холодная, расчётливая ярость, готовая обрушиться на головы тех, кто посмел нас испытать.
— Вместе, проклятая, – прошептал он, и это были не просто слова, а клятва, высеченная кровью на стенах нашей памяти. И мы двинулись дальше, вглубь тьмы, превратившись в само её воплощение, в живое проклятие лабиринта.
Гул нарастал, превращаясь в рёв разъярённого зверя, чующего приближение жертвы. Воздух сгустился, давил на грудь, заставляя каждое движение отзываться болью в лёгких. Впереди, как зловещий глаз циклопа, разверзлась новая дверь, впуская в зал потоки ледяного ветра, пропитанного запахом гнили и отчаяния.
— Готова к еще одному акту цирка уродов, фокусница? – процедил Вакрам, и в его глазах плясали черти.
— Да ты, я смотрю, полон сил. — хрипло выдохнула я.
Из тьмы начали появляться они — Ньямары, стражники лабиринта, я многое слышала о них в детстве. Существа ни на что не похожие, размером с целого теленка, вместо лап на задних конечностях у них были массивные когтистые птичьи лапы, передние были похожи на кошачьи, но с более длинными когтями-серпами, морды рептилий с широкой слюнявой пастью с тремя рядами острых зубов, если схватит по локоть, кожу с мясом сорвет с кости. Глазницы их, казалось, были пусты, но это не так, если присмотреться, можно заметить матово-мутные зрачки с серыми вкраплениями. Туловища покрыты толстой шершавой шкурой-броней, которую очень сложно пробить, единственное их слабое место под шеей.
— Шлюшья задница... — выдохнула я, принимая боевую стойку.
Сердце сжалось, я сглотнула. Их было так много, нескончаемый серо-черный поток. Подбадривало меня только то, что мой проклятый дар давал мне возможность замедлять время, если бы не это, нам точно их не одолеть. Сумрачные игры превращались в какой-то изощренный тест на силу и прочность лично для меня.