Вакрам хмыкнул, окинув взглядом надвигающуюся орду, и началось! Ньямары взревели, бросаясь на нас. Когти летели, зубы клацали, вонь стояла такая, что можно было вешаться! Моя тьма плясала безумный танец, обрушиваясь на чудовищ потоками хаоса, мешая им атаковать нас. Замедляя их движения до минимума. Вакрам вихрем кружил среди них, походя на разъярённого демона, разрубая когтями и клыками монстров. Один, особо наглый, попытался цапнуть меня за ногу, когда я отвлеклась, но моя проклятая тьма вовремя замедлила его.
— Не на ту напал, уродец! — прошипела я, нанося твари смертельную рану. Чудовище взвыло и рухнуло на землю, дергаясь в предсмертной агонии. А мы продолжали сражаться, вгрызаясь в ряды Ньямаров, словно голодные волки в стаю овец.
Кровь брызгала во все стороны, зал превратился в кровавую баню. Чудовища падали, хрипели и дергались, но лезли снова и снова. Казалось, им нет конца. Но мы не сдавались, Вакрам даже успевал шутить во время всей этой какафонии.
Наконец, когда последний Ньямар рухнул, воцарилась тишина. Мы стояли, тяжело дыша, покрытые кровью и грязью, но живые. Я посмотрела на вампира, затем посмотрела на себя и пришла к выводу, что наши тела покрывает настолько толстый слой крови и грязи, что скоро он начнет отпадать кусками. Нужно было срочно найти воду и хотя бы немного отмыться. Вонь от крови и ошметков внутренностей мешала дышать.
— Ну что, фокусница, — ухмыльнулся Вакрам, — впечатляющее представление. Боюсь, наши зрители слегка разочарованы таким скорым кровавым финалом.
— Не переживай, — ответила я, вытирая кровь с лица, — дальше будет еще интереснее! Уверена.
Усталость обрушилась на меня, как лавина, требуя немедленной капитуляции. Но внутри еще теплился огонек, раздуваемый ветром ярости и жажды выжить.
— Нужно найти воду, чтобы искупаться, — процедила я сквозь зубы, — или мы оба задохнемся в этом адском вареве.
Вакрам кивнул, его взгляд скользил по залу, выискивая хоть что-то, напоминающее путь. Он был воплощением хладнокровия, но я видела в глубине этих ледяных глаз отголоски той же усталости, той же мрачной решимости.
Поводив компасом в разные стороны, я указала своему спутнику наверх, и мы резво вскарабкались на стену лабиринта, перепрыгивая пролеты, оставляя позади груду искалеченных Ньямар. Мы двигались вперед в поисках воды и защищённого места, чтобы отдохнуть.
Вскоре, за очередным полетом, наши взоры узрели проблеск надежды — узкий, едва заметный ручеек, струящийся сквозь расщелину в между камнями. Вода, словно жидкий хрусталь, манила своей прохладой, обещая смыть кошмар, осевший на коже и в душе. Не сговариваясь, мы бросились к источнику, словно путники, измученные жаждой.
Омывая лицо и руки, я чувствовала, как вода уносит с собой тяжесть битвы, возвращая телу подобие человеческого облика. Вакрам стоял в стороне, обтирая руки, молча наблюдая за моими действиями. В его глазах, как в зеркале, отражалась усталость и обреченность. Он был похож на падшего ангела, изгнанного из рая и обреченного вечно скитаться в сумраке.
Отмывшись от крови и внутренностей Ньямар, мы уселись в тени, чтобы перевести дух. У нас не было еды для меня, но зато была вода. От усталости я не могла и не хотела говорить, хотя было о чем. В голове вертелась тысяча вопросов.
Не знаю, сколько нам удалось просидеть вот так в покое, но, кажется, я даже успела немного поспать, прежде чем лабиринт, словно чудовище, не дающее своим жертвам покоя, напомнил о своем присутствии. Земля под нами содрогнулась, и со стороны ручья послышался приглушённый рык, заставляя нас вскочить на ноги, готовых вновь ринуться в бой. Сумрачные игры продолжались, и лабиринт, как безжалостный кукловод, дергал за нити наших судеб, приближая развязку этого дьявольского представления.
— Нам снова наверх. — произнесла я, глядя на компас.
Рык становился всё громче, превращаясь в утробный вой, заставляя верить, будто сам ад дышит нам в спину. Обезумевший компас закрутился в бешеном танце, указывая путь наверх, куда-то в самое чрево лабиринта, кажется, стрелки компаса начинали сходить вот так с ума в случае особой опасности.
Вакрам молча кивнул, и мы вновь полезли вверх, карабкаясь по отвесным стенам, словно пауки, плетущие нити своей судьбы в этой каменной паутине. Запах тухлятины и гнили ударил в нос, заставляя глаза слезиться. Внизу, из расщелины, где недавно журчал ручеек, вырвалось нечто огромное и мерзкое, заслонив собой остатки тусклого просвета изнутри лабиринта.