Я выскочила в указанном направлении первая и тут же сгустила время, замедляя его, тотчас на нас хлынули с трех сторон. Трое соперников, тролль, два оборотня и свора непонятного вида хищников, таких в лабиринте я еще не встречала. Но их появление было нам на руку, некоторые из них разорвут хотя бы одного из игроков, чудовища нападали не только на нас с Аурэль, но на любого участника Сумрачных игр.
Наши клинки встретились с вражескими сталями в диком, смертельном вальсе. Каждый удар был песней боли, каждая блокировка – гимном выживанию. Воздух пах кровью и потом, металлом и страхом. Я видела, как Аурэль, словно снежная буря, сметает врагов, её движения были быстрыми, точными, смертоносными. Я же, чувствуя, как в груди зарождается росток чего-то нового, яростно сражалась, парируя удары, отражая атаки, моя собственная жизненная сила, словно бурный поток, прорывалась через плотину усталости. Моя магия замедляла все вокруг, но я чувствовала, что скоро рухну без сил.
Мы прорывались. Вокруг нас лежали поверженные враги, словно сброшенные одежды. Воздух стал чище, словно после бури. Однако свора монстров, казалось, не заканчивалась, появлялись всё новые и новые на смену убитым. Я теряла контроль над силой, уже ощущая, что вот-вот потеряю сознание. Аурэль, почувствовав это, резко обернулась на меня.
— Сантари! — услышала я ее душераздирающий вопль и стала заваливаться на бок.
Краем сознания я почувствовала, как чьи-то руки подхватили меня у самой земли, а вокруг распространилось животрепещущее пламя, пожирающее хищных уродцев одним махом и бережно обходя меня и Аурэль. Я почему-то была уверена, что нас сейчас спас тот же, кто был тогда в пещерах, куда мы провалились с Вакрамом.
В объятьях неизвестного спасителя, чьё пламя окутывало меня, словно колыбель, я почувствовала, как последние нити сознания истлевают, отдавая тело небытию. Каждое прикосновение этого божественного огня было бальзамом для моих ран, даруя не только физическое исцеление, но и духовное успокоение. Я была уверена, что это тот, кто собирался втянуть меня в войну на Кадане, но вот чего я не ожидала, так это того, что он будет так... бережен со мной?
Пламя, что окутало меня, было не просто жаром, а живым дыханием, пульсирующим в унисон с остатками моего сердца. Оно лилось, как расплавленное золото, изгоняя тьму и страх, оставляя лишь призрачный отблеск бытия. В этой огненной колыбели я почувствовала, как меня поднимают, словно невесомое перышко, и несут прочь от хаоса битвы. Чей-то голос что-то говорил мне, но слова заглушало мое угасающее сознание.
Яркая вспышка, и я обнаружила себя в совершенно ином мире, где воздух был наполнен ароматом ночных цветов, а над головой раскинулось полотно из миллионов бриллиантов – звезд, холодных и равнодушных. Я попыталась повернуться, но тело мое было неподвластно, словно чужое.
Спаситель, явившийся посреди кровавой бойни, оказался тем, кто обещал втянуть меня в войну на Кадане, я чувствовала это кожей, но не могла объяснить почему. Его появление было столь же внезапным, сколь его сила – безграничной. Он стоял, окутанный своим животрепещущим пламенем, я ощущала его спиной, но не могла обернуться.
В его ладони, протянутой вперед, так чтобы я могла ее видеть, сияющей подобно миниатюрному солнцу, я увидела новый Кадан. Тайный спаситель показывал мне то, каким видел будущее Кадана, то, для чего ему нужна война, и то, зачем в действительности ему нужна я. Я поняла, что он проник внутрь моего сознания, чтобы показать мне то, что я хотела знать, чего мне не скажут ни Вакрам, ни Аурэль.
— Время истекает, — произнес мой спаситель, и в его словах не было угрозы. — Финал близок. И ты, юная госпожа, должна сделать свой выбор. Встанешь ли ты на мою сторону или попытаешься бороться против силы, которой тебе никогда не достигнуть? — Пламя его рук расширилось, освещая больше пространства вокруг, и я увидела отражение грядущей битвы, где ставки были выше, чем когда-либо.
Я не могла ответить, мой язык словно прилип к небу, слова не рождались. Но взгляд мой, прикованный к миру в его ладони, кричал о невозможности выбора. Новый Кадан, залитый его пламенем, был не миром, а иллюзией, сотканной из лжи. Я видела сквозь завесу его силы, как сквозь тончайшее стекло, и это зрелище леденило душу: в этом сияющем будущем не было места детям, не было места жизни, лишь вечная война, питающая его ненасытные амбиции.
— Ты, кажется, совсем выжил из ума, — наконец вырвалось из меня, голос мой хриплый, но исполненный новой, робкой силы. — Ты предлагаешь мне пепел, обернутый в золото, а я не хочу жить в руинах мира, в котором и так слишком много крови. — Мои слова, словно искры, разлетались в воздухе, каждая несла отголосок моей внутренней борьбы. Его пламя, прежде казавшееся мне спасительным, теперь стало символом разрушения, пылающим алтарем, на котором приносились в жертву невинные жизни.