— И ты хочешь всё это исправить? — В моём голосе прозвучала ирония, я с трудом сдержала рвущийся наружу смех.
— Да, — его ответ был твёрд. — Мой прадед, дед и отец оставили мне план возрождения Кадана. Они предвидели, что придёт время, появится возможность многое изменить. Конечно, не обойдётся без жертв, но такова цена перемен.
— А как же Сопротивление? — спросила я. — Они говорят, что твой план — это путь к ещё большему угнетению.
Мельснатти усмехнулся:
— Сопротивление — это группа идеалистов, которые не понимают всей картины. Они видят только зло, но не видят возможности перемен и возрождения. У них свои цели и амбиции, которые основаны отнюдь не на благе для народа. — с ноткой неприязни процедил он, — Как давно они к тебе пробрались?
— Почти сразу же после того, как ты ушел. — пожала плечами я.
— Подумываешь сбежать от меня к ним? — впился он в меня взглядом, — Не советую. Они не гарантируют тебе того, что гарантировал я.
— А что насчёт моего дара? — я решила задать главный вопрос, игнорируя его вопрос. — Откуда ты знаешь о моих способностях? Как смог раньше всех узнать о моей силе, когда я сама о ней не знала? Ты знаешь, кто мой отец?
Мельснатти отставил бокал с вином и посмотрел на меня пристально — так, словно пытался разглядеть что‑то глубоко внутри меня. В его глазах мелькнуло что‑то, чего я раньше не замечала: не просто расчётливость или холодная решимость, а какая‑то давняя боль, спрятанная за толстыми стенами многолетних планов.
— Ты задаёшь вопросы, на которые мало кто осмелился бы искать ответы в твоем положении, — произнёс он тихо. — И это делает тебя ещё опаснее… и ценнее.
Я сжала кулаки, стараясь не выдать волнения.
— Отвечай, — потребовала я. — Кто мой отец? И почему ты почувствовал мой дар раньше всех?
Мельснатти поднялся, медленно обошёл кресло и остановился у окна, снова глядя на заснеженные вершины гор. Его силуэт опять казался вырезанным из чёрного камня, но теперь в нём было что-то… уязвимое.
— Давным-давно, — начал он, — в моём роду были те, кто обладал даром теней. Не таким, как у тебя, мы ведь драконы, но очень похожим. Они могли видеть сквозь иллюзии, чувствовать ложь, управлять тенями — пусть и в малой степени. Это был редкий дар, проклятие, которое передавалось из поколения в поколение.
Он помолчал, будто взвешивая каждое слово, а я тем временем откровенно разглядывала его статный профиль, что ни говори, но драконы безумно хороши собой. Я бы даже сказала, противоестественно красивы и оттого притягательны для взора.
— Мои предки обладали даром в полной мере, до того, как стали уничтожать носителей проклятой силы. Они могли не просто видеть тени — они могли оживлять их, заставлять выполнять свою волю. Но дар этот ослабевал с каждым поколением, наверняка это как-то связано с истреблением его носителей. Мой отец унаследовал лишь отголоски: он чувствовал присутствие магии теней, мог отличить её от других сил, но не мог управлять ею. А я… — Мельснатти усмехнулся, — я унаследовал ещё меньше. Я не владею даром, но, как и отец, я его чувствую в других, если они рядом, как ты. Мой отец мог чувствовать его на расстоянии, я, к сожалению, нет.
Я замерла, осознавая сказанное. Тогда понятно, почему из всех Блайн сразу же выбрал меня. Да еще и в считанные часы нашел пособников, чтобы вывести меня из лабиринта живой. Пожалуй, целеустремленности ему не занимать.
— Значит, ты почувствовал мой дар… потому что в твоей крови есть отголоски чего-то похожего?
— Именно, — кивнул он. — Когда я прибыл в Речные земли перед Сумрачными играми, я сразу почувствовал что-то очень близко, но сначала не понял, что именно. Знал лишь, что это что-то древнее, почти забытое. И чем ближе ты была ко мне, тем сильнее я ощущал эту силу. Она звала меня, как эхо в моей собственной крови.
— Но как это связано с моим отцом? — настаивала я.
Мельснатти повернулся ко мне. Его взгляд стал тяжёлым, почти виноватым. Я сразу поняла, что то, что я сейчас услышу, мне ой как не понравится. Да и похоже, что не нравится ему самому.
— Твой отец, Сантари, был одним из последних носителей полноценного дара теней. Он был… моим двоюродным братом.
У меня перехватило дыхание. Мир на мгновение потерял чёткость, словно размылся, как картина, залитая водой. То есть мы с ним состоим в родстве? Он мне кто... дядя? Я оторопела, не сводя с него остекленевшего взгляда.
— Что?.. — прошептала я.
— Его звали Эларин, — продолжил Мельснатти. — Он был талантливым, но безрассудным. Безрассудство, собственно, и погубило его. Он знал, что его дар привлечёт внимание тех, кто захочет его использовать, поэтому скрывался. Но он встретил твою мать — простую женщину из дальних земель, не имевшую никакого отношения к магии. Они полюбили друг друга, и ты стала плодом этой любви. Поняв, что ты унаследовала его темный дар, но не унаследовала ни капли его драконьей крови, он бросил вас, чтобы не навлечь беду на тебя. Эларин наложил на тебя магическую печать, чтобы твой дар никак не проявлял себя, никогда. Однако, войдя в лабиринт, твои инстинкты сломали печать и выпустили дар наружу, чтобы спастись, выжить.