Я сидела практически не дыша и не веря в услышанное. Как там он сказал: «плод любви»? Что-то я ни разу не замечала, чтобы моя мать горячо меня любила. Но, возможно, она возненавидела меня и отстранилась именно потому, что мой драконий папаша бросил ее, и поэтому провела такую непутевую жизнь...
— Почему никто никогда не говорил мне о том, кто я такая? Твоя семейка? Или стыдились, что я вдруг родилась человеком? Почему он мне ничего не сказал? Пусть наложил печать. Но почему не сказал? — Голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо.
— Потому что это было опасно, — ответил Мельснатти. — Если бы кто-то узнал, что в жилах дочери Эларина течёт кровь с таким даром, тебя бы начали искать. Уничтожить. Или использовать. Он защищал тебя, даже когда ты этого не знала. Он не распространялся о том, что у него есть дочь, до самой смерти. Я раздобыл эту информацию, пока ты была в лабиринте. Никто из нашего рода не знал о твоем существовании.
— Он меня защищал? — Я горько усмехнулась. — Чтобы ты сделал меня своим оружием!
— Я дал тебе безопасность, голову отчима, возможность выжить в этом жестоком мире. Да, я использую тебя — но я и защищаю. Разве это не лучше, чем то, что предлагают тебе члены Сопротивления? И повторюсь, о твоем существовании никто не знал. Иначе ты воспитывалась бы при дворе моего отца и деда, пока они оба были живы. Но Эларин никому и словом не обмолвился, пока не помер, только на последнем издыхании он рассказал всё одной из своих сиделок, что ухаживала за ним. Он был тяжело ранен, на него совершили покушение. Уже тогда мы планировали захватить Кадан, и он принимал в этом участие.
Я замолчала, пытаясь осмыслить всё услышанное. Мой отец — родственник Мельснатти. Мой дар — наследие древнего рода. И Блайн почувствовал его не случайно: в его крови текла такая же магия, пусть и ослабленная.
— Эйнар из Сопротивления говорил, что я даже не подозреваю об истинных пределах своей силы, — произнесла я медленно. — Что это значит?
Мельснатти вздохнул.
— Это значит, что твой дар может быть гораздо мощнее, чем ты думаешь. Возможно, он способен не просто управлять тенями, но и… изменять реальность. Тени — это не просто замедление времени. Это граница между мирами. И ты можешь научиться её пересекать.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— И ты хочешь использовать меня для этого? Чтобы изменить Кадан?
— Я хочу, чтобы Кадан стал таким, каким он был когда-то, — твёрдо ответил Мельснатти. — И ты — ключ к этому. Но выбор за тобой, Сантари. Ты можешь пойти со мной — или попытаться найти свой путь. Но помни: если ты отвергнешь меня, Сопротивление не будет столь великодушным. Они убьют тебя, когда получат желаемое.
— Ты сказал, что ваша сила отличается от моей. Почему? Ведь мой отец был драконом. — спросила я.
— Твоя мать была человеком, и ты не могла родиться полукровкой, ты должна была родиться драконницей, однако сила проклятого дара слишком велика, и можно было выбрать что-то одно: быть драконницей или унаследовать дар, но так как дар не мог не перейти дальше по роду, ты приняла силу, но не смогла получить кровь дракона, оставшись просто человеком. Разумеется, ты не просто человек, ты гораздо выносливее других.
— Подумать только, я из рода Мельснатти, и мой папашка, защищая меня, бросил меня и мою горячо любимую мамашу на голодную смерть, — фыркнула я, откинувшись на спинку кресла. — Рада, что никогда не увижу его поганую рожу.
Я посмотрела в окно. Солнце поднималось над горами, озаряя их розовым и оранжевым светом. Мир больше не казался простым. Он стал сложнее, опаснее — и в то же время… более реальным.
Теперь я знала правду. Но что с ней делать — предстояло решить мне. Кому следует верить, я не знала, но знала, что в Сопротивление я точно не сунусь, нутро подсказывало, что пока лучше оставаться рядом с лордом-драконом, его я хотя бы уже знаю, не доверяю, но знаю, с кем имею дело. К тому же, я как-никак его родня, а насколько я знала, драконы своих оберегают и не бросают, исключение составляет, пожалуй, лишь мой неудавшийся папашка, который вроде как бросил меня подыхать голодной смертью из благих побуждений.