Он поклонился — коротко, почти насмешливо — и развернулся, чтобы уйти.
— Берегите себя, леди теней, — бросил он через плечо. — В этом мире становится куда опасней, чем в лабиринте.
Я осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед. Его слова эхом отдавались в голове, но я твёрдо знала одно: я не позволю ни Мельснатти, ни Каэрину, ни кому-либо ещё лишить меня свободы воли. Никто из лордов не знал о нашем родстве с Блайном, конечно, я ему не доверяла, но было бы глупо не учесть тот факт, что драконы своих не бросают, это было правдой, за исключением моего папаши, но у него вроде как были благие намерения, хоть я и не одобряю его поступка.
Вернувшись в свои покои, я подошла к окну. Ночь уже окутала замок, и звёзды ярко сияли над горами. Где-то там, в темноте, все ещё таились враги — и не только внешние. Теперь я понимала: опасность может прийти с любой стороны. Но теперь я была готова. Я знала свои силы. Я знала свои слабости. И я знала, что должна оставаться верной себе — только так я смогу защитить не только себя, но и Кадан. Я правда хотела и даже поддерживала стремление Мельснатти возродить этот загнивающий убогий мир.
— Мельснатти хочет меня, — прошептала я, глядя в ночное небо. — Каэрин хочет использовать меня. Но никто из них не получит контроля надо мной. Моя тень будет защищать меня так же, как я защищаю Кадан.
Я опустилась в кресло у окна, всё ещё глядя на звёзды. Их холодный свет успокаивал, но тревога, посеянная словами Каэрина, не спешила уходить. Я прикрыла глаза, пытаясь очистить разум, и незаметно для себя задремала.
Мне снилось, будто я стою посреди лабиринта Сумрачных игр — того самого, где когда‑то думала, что не продержусь и суток. Но теперь лабиринт изменился: стены стали выше, острые тени вытягивались, словно когти, а в воздухе витал запах драконьего огня — морозный, с терпко‑сладкой приместью.
Я сделала шаг вперёд — и земля под ногами дрогнула. Тени зашевелились, сплетаясь в фигуры. Сначала я увидела Эйнара из Сопротивления: он стоял у поворота лабиринта, его лицо было искажено гневом.
— Ты выбрала не ту сторону, — произнёс он. — Ты могла бы изменить всё. Но теперь уже поздно.
Я хотела ответить, но он исчез, растворившись в тени. На его месте возник какой-то другой посланник Сопротивления, откуда-то я знала, что он именно из Сопротивления, хотя никогда его не видела. Его холодный взгляд пронзил меня насквозь.
— Он использует тебя, — прошептал он. — Как и всех остальных. Ты думаешь, ты особенная? Ты — всего лишь инструмент, игрушка, которую сломают и бросят. Как думаешь, что стало с отцом и дедом Блайна Мельснатти?
Я отступила, но тени сомкнулись вокруг, не давая двинуться. Вдалеке раздался смех — низкий, бархатистый, узнаваемый. Мельснатти. Он появился из тумана, его глаза сверкали янтарём.
— Сантари, — позвал он. — Зачем убегать? Мы созданы друг для друга. Разве ты не чувствуешь?
Я покачала головой, но он шагнул ближе. Его рука коснулась моей щеки — тепло драконьей магии обожгло кожу.
— Ты принадлежишь мне, — повторил он, и его голос звучал уже не как обещание, а как приговор.
Тени вокруг ожили, приняв облик воинов — солдат Вериона, застывших в панике посреди хаоса, который я сама создала. Они протягивали ко мне руки, шептали: «Предательница… Использовала нас… Обманула…»
Я рванулась прочь, но лабиринт сжимался, стены надвигались. Мельснатти всё ещё стоял там, улыбаясь мне вслед.
— Беги, — сказал он. — Но куда бы ты ни пошла, ты всегда будешь моей.
Я закричала и резко распахнула глаза.
Комната плыла перед глазами, сердце бешено колотилось. За окном всё так же сияли звёзды, но теперь они казались далёкими и чужими. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Сон. Всего лишь сон. Но он был слишком реальным, слишком наполненным отголосками моих собственных страхов.
Подойдя к столу, я взяла перо и пергамент. Нужно было записать план иллюзий для укреплений — то, что мы обсуждали на совете. Практические задачи всегда помогали мне сосредоточиться, вернуть контроль над ситуацией. Но едва я начала выводить первые строки, дверь тихо скрипнула. Я резко обернулась. На пороге стоял Мельснатти. В свете луны его силуэт казался вырезанным из чёрного камня, как впрочем и всегда, а глаза, конечно же, неизменно мерцали янтарём и живым пламенем, совсем как в моем сне.
— Ты не спишь, — констатировал он.
Я сжала перо в руке, стараясь не выдать волнения.
— Не спится, — ответила я. — Кошмар приснился. Решила заняться делом, чтобы отвлечься.