К первой поездке в подшефную деревню волховстроевские комсомольцы готовились тщательно. Насобирали книг, пионеры изготовили два десятка красных галстуков для будущего отряда, Миша съездил в Питер и под поручительство рабочкома получил напрокат волшебный фонарь и серию туманных картин «Кровавое воскресенье — 9-е Января». За один день не добрались, заночевали в Далеких Холмах. Председатель сельсовета с трудом — крещенье ведь! — достал возчика. Правда, когда его Ромка спросил, почему ребят не видно в деревне, сказал, что, наверное, пошли в Ближние. А на вопрос: «В клуб к ребятам?» — как-то странно посмотрел и утвердительно хмыкнул…
И вот они на месте, в деревне Близкие Холмы, где должны — как это им казалось — встретить веселых комсомольцев с гармошкой, бойких девчат в расписных платках… Про такую встречу им и не думалось…
А сражение подходило к концу. Перевес явно клонился в сторону ближнехолмцев. Подбадриваемые криками односельчан, они обходили противника, теснили его к краю поля, пока парни не смешались и вдруг пустились бежать вниз к реке. За ними неслось улюлюканье толпы. Несколько малышей в огромных валенках бежали за побежденными, провожая их обидными словами. Победители, сбившись в кучу, приводили себя в порядок и оживленно обсуждали подробности боя. К саням подбежал возница, вытирая буденовкой мокрое лицо.
— Эх, промашка вышла… Не знали ребята, что Евсейка из города вернулся. А против него одного нужно парней пять…
— А из-за чего дрались-то? И кто дрался?
— Ну, дрались наши, с Дальних Холмов… Здешние ребята гордые, шибко образованные, клуб у них и все такое — не пускают наших на посиделки. Вот и решили схлестнуться, все одно — крещенье, вроде как бы и положено… Про Евсейку-то не спознались, что возвернулся… Ну, куда везти вас, вона и идут к вам…
К волховстроевцам подошло несколько человек. Это были молодые ребята, у которых еще не прошло оживление боя. Зато на главном из них никаких следов участия в драке не было. А что он главный — чувствовалось во всем. И в ладной бекешке, перешитой по фигуре, и в новых валенках, а самое главное — в зеленой папке из дивного сафьяна, на которой была вытеснена золотая лира и нерусскими буквами написано: «Мюзик»… Он решительно подошел к саням, вопросительно взглянул на приезжих и произнес:
— С кем имею честь?
— Мы из Волховстройки, — медленно ответил Роман. — Приехали к вам как шефы…
— Очень приятно познакомиться. Заведующий ближнехолмским опорным сельским клубом Твердислав Макаров.
— Что же это у вас такое тут было?
— Ну, невежество полное и влияние опиума по случаю святого крещенья. Делаешь для них, халдеев, все, последние силы кладешь на культуру, а в клуб их гнать палкой надобно. Вот как на кулачки — они тут как тут! А ведь еще Карл Маркс говорил — ученье свет, а неученье тьма…
— Наверное, трудно вам, марксистам, здесь? — сочувственно спросил Миша.
— Ах, не говорите, дорогие товарищи шефы! Уж до чего с ними трудно — это сказать невозможно!
Деревенские ребята поперхнулись от хохота. Они бесцеремонно хватали заведующего опорным клубом за красивую бекешу, толкали его и со смехом кричали:
— Ох, Славка — артист! Ну, представляет!..
Как видно, деятель со столь странным именем был не самым авторитетным человеком на селе. Он покраснел, с силой подобрал свою сафьяновую папку и сердито сказал:
— Вот, товарищи шефы, видите, что за народ, на кого силы тратим! Поедемте в клуб.