– Лицом вниз! – послышался агрессивный голос. Борланда и Виктора просто снесли превосходящей массой, повалив на пол и надев наручники.
Мирослав все так же сидел в кресле, хотя и на него тоже нацелились из винтовки. Каменский положил обе ладони на стол.
Левина вытащили из-под кресла и помогли подняться.
– Вы в порядке, советник? – спросил командир сквозь маску.
– Лучше не бывает, – ответил Анатолий. – Вы разрядили аномалию в коридоре?
– Да.
– Отлично.
– С этими что делать?
– Мирослав Сергеевич, вам нужен доктор? – спросил Левин.
– Благодарю, не нужен, – ответил Каменский. Его взгляд был яснее всяких слов.
– А с этими двумя что?
– Поднимите их.
Виктора и Борланда подняли на ноги. В голову каждого из них целились по три ствола.
– Алексей Вавилов, – произнес Анатолий. – Считайте, что суд счел вас невиновным в расстреле шестнадцати человек. Однако, приятель, отпустить тебя я тоже не могу. В камеру его.
Борланд не произнес ни слова, когда его уводили. Левин перевел взгляд на Виктора.
– Этого отпустить, – сказал он.
– Что? – не поверил детектив.
– Ты неплохо себя показал, – похвалил Анатолий, пока с Виктора снимали наручники. – Разумеется, я не настолько глуп, чтобы предлагать тебе на меня работать. Но я скажу следующее и буду краток. Мне о тебе кое-что известно. Ты пришел в ЦАЯ, чтобы понять, кто тренировал тебя много лет назад и зачем. Мощностей Центра не хватило, чтобы дать тебе ответы. Зато я тебе их дать могу.
– Почему я должен тебе верить?
– Мне не верь. Верь фактам. Ты попал в поле моего зрения полгода назад, когда установил личность киевского клиента. Просто я не знал, что речь идет именно о тебе. Однако некто по прозвищу Совун показался мне любопытным. Мне не нужно собирать на тебя подробное досье – оказывается, оно лежит у меня достаточно долго.
Анатолий подобрал с пола пакет с материалами на «треугольник в круге».
– Ты вернул мне мою папку, – сказал он. – И страшно меня заинтересовал. Возвращайся домой. Обещаю, никаких покушений, никакой слежки. Ты полностью волен делать что хочешь. Но если завтра ты как ни в чем не бывало придешь на работу, то я взамен за мою папку отдам тебе твою. И там, ручаюсь, будет все, что ты хочешь знать. И ты сможешь рассмотреть ее не спеша в своем новом кабинете, двумя этажами выше. Однако, опять же, выбор за тобой.
Виктор задумался. Оглянулся на Мирослава. Шеф молчал.
– Я приду, – сказал детектив. – Но мне еще кое-что нужно.
– И что же?
– Поговорить с Борландом с глазу на глаз. Сейчас же.
– Ты можешь его больше никогда не увидеть.
– Я знаю. Потому и прошу.
Левин кивнул.
– Хорошо, – сказал он и повернулся к одному из бойцов элитного подразделения при Кремле. – Проводите этого человека к арестованному. Пусть поговорят пять минут, затем выведите его за дверь. И, бога ради, огородите его от прессы.
Когда Виктор вышел, Анатолий немного постоял на месте, словно думал только о пролитом виски.
– Мирослав Сергеевич, – проговорил он. – Мне еще нужно что-нибудь сказать?
– Ничего не говори. Я знаю, что я в этом кресле последний день. Дай мне побыть одному.
– Хорошо. Я пришлю к вам Влада уладить некоторые вопросы.
Через минуту Каменский остался один. Он жаждал атмосферы уединения, но это было невозможно с выломанными дверями и разбитым окном. Он выпил еще две таблетки и принялся ждать.
Вскоре показался Влад. Юрист с удивлением осмотрел разгром.
– Мирослав Сергеевич, – сказал он. – Какой длинный день, правда?
– Да. Очень длинный.
– Я должен сказать… Вы были хорошим боссом, несмотря ни на что.
– Говори то, зачем пришел, и убирайся.
Влад криво улыбнулся и тут же смутился.
– У нас был уговор с Анатолием. – Юрист облизнул губы. – Иначе ничего бы не вышло.
– Знаешь, для меня всегда священной была только человеческая жизнь, – вымолвил Мирослав. – Не имея этой ценности, я бы не выстоял против всего, что на меня обрушилось. И я жалею вас – поколение циников, для которых эта святость уже кажется пережитком прошлого. Надеюсь, что те, кто доживет хотя бы до моих лет, поймут истинный смысл этой веры.
Юрист потупил взгляд всего на мгновение.
– Вам виднее, Мирослав Сергеевич, – сказал он. – Хотя я тоже могу кое-что сказать. Завтрашняя правда принадлежит тому, кто выжил сегодня, а не тем, кто умер вчера.
Быстро вытащив пистолет, Влад трижды выстрелил Каменскому в грудь. Мирослав Сергеевич обмяк в тяжелом кресле, его глаза медленно закрылись.
Влад спрятал пистолет и стремглав выбежал из кабинета.
– Одно устранение, Анатолий Петрович, – произнес он. – Всего одно. Долг уплачен.