— Хочешь помочь мне? — спрашивает он неуверенно.
— Ладно.
Его сразу захлестывает облегчением.
— Здорово. Прихвати булочки для бургеров.
Делаю, как он говорит, и следую за Джеем на террасу. Это замечательный солнечный летний денек, и из нового дома Джея открывается великолепный вид на воду. Джей начинает готовить мясо на модном новом барбекю, которое, должно быть, купил специально для этого новоселья, или же тот прилагался к квартире. Тут же стоят садовый столик со стульями, поэтому занимаю себя тем, что раскладываю тарелки с салфетками.
Закончив, снова разворачиваюсь, а Джей тем временем стоит возле барбекю. Но он не сосредоточен на готовке. Все его внимание на мне. От его взгляда у меня в животе возникают бабочки.
— Прекрати смотреть на меня так, — говорю я недовольно, потирая себе грудь. У него есть привычка причинять моему сердцу боль, лишать мои легкие воздуха.
Джей завлекающе наклоняет голову, отчего становится только хуже.
— Как так?
— Словно ты пристаешь ко мне глазами, — выпаливаю я.
Он отвечает мне долгим и низким смехом. Я едва могу выдержать любовь в его взгляде.
— Ладно, я попробую перестать. Но если для тебя это станет слишком, в этой квартире очень красивая ванная. В ней ты можешь снова потереть себя, чтобы снять напряжение. Я тоже приду послушать, если это поможет.
Ну, вот, опять Джей подначивает меня.
Медленно моргаю, прежде чем нахожусь с довольно мастерским ответом. И говоря «мастерским», имею в виду дерьмовым.
— Почему бы тебе не отправиться потереть себе?
Он вскидывает бровь.
— Я не тру себе, родная. А передергиваю.
— О, Боже, заткнись! — неожиданно хихикаю, заглядывая внутрь дома, чтобы убедиться, что никто не был достаточно близко, чтобы услышать.
— Ты слишком охренительно мила, когда смущена.
Я молчу. Разговаривать с Джеем, похоже, только доводит меня до неприятностей, от которых приходится менять нижнее белье. Да, я это сказала.
Пару минут спустя он всех зовет, и подает еду. Мы сидим, разговариваем и попиваем вино, в общем, просто погружаемся в приятную атмосферу. Я обнаруживаю, что тоже веселюсь, несмотря на то, что приходится старательно избегать пронзительных взглядов Джея. Хотелось бы, чтобы он прекратил, потому как рано или поздно кто-нибудь да заметит.
Вечер приближается к концу, и папа решает, что пора закругляться. Мне пока не хочется уходить, поэтому Джесси предлагает попозже подвезти меня. Стоит папе уйти, я становлюсь немного менее замороченной. По крайней мере, теперь его не будет здесь, чтобы заметить странности между мной и Джеем.
Потягиваю вино и позволяю беседе протекать без моего участия, глядя на открывающийся снаружи вид. Релаксация не затягивается, потому что минуту спустя рядом со мной выдвигается стул, и на него опускается Джей.
— Так тебе нравится мое новое обиталище?
Я киваю.
— Ага, красивое. И отличное месторасположение.
Он отпивает немного пива и какое-то время молчит, затем спрашивает:
— Думаешь, ты бы могла представить себя живущей в таком месте?
В его голосе слышится неуверенность, что совсем ему несвойственно.
— Уверена, могла бы. Это ведь не трущобы. Но думаю, я всегда буду жить с папой. Ему будет одиноко без меня, — отвечаю, не думая. Когда вижу выражение лица Джея, до меня вдруг доходит значение его вопроса. Он хочет знать, буду ли я с ним однажды жить. Здесь. Когда закончится все безумие и он сможет, наконец, поведать мне все, о чем сдерживается.
Вау.
Просто… вау.
И снова появляется боль в груди. Только на этот раз она приятная. Вроде как. Этот мужчина серьезно опасен для моего сердца. Он только и делает, что удивляет меня на каждом шагу.
— Тебе придется когда-нибудь переехать, Матильда. Ну, знаешь, посмотреть на мир. Уверен, твой старик не захотел бы, чтобы ты оставалась с ним только потому, что считаешь это своей обязанностью.
— Я не поэтому остаюсь там. Мне нравится жить дома. Он уютный. И, кроме того, у нас с папой больше никого нет.
Даже произнося эти слова, понимаю, что это ложь. Проживание с папой, словно любимая игрушка, которую я всегда слишком боялась выпустить из рук. Порой думаю, что сама себе внушаю, будто он нуждается во мне больше, чем есть на самом деле.
Джей хватает мою руку и нежно сжимает.
— Вы не единственные друг у друга. — Его тон серьезный, пылкий.
Втягиваю воздух. Очередные уколы в груди.
— Так, хочешь сказать, что теперь у нас есть и ты?
— Да, именно это и хочу сказать, — бормочет он, склоняясь ближе. У меня захватывает дух.
— Совсем не ощущается, что ты у нас есть. Честно сказать, не знаю, на какой стадии нахожусь с тобой в тот или иной день. Ты хочешь быть со мной, но не можешь этого сделать. Насколько мне известно, ты в любой момент можешь исчезнуть, вернуться в Америку, чтобы устраивать представления в Лас-Вегасе или в каком-нибудь другом гламурном месте.
— Вот как? Ну, ты ведь помнишь наше маленькое соглашение? Мы договорились, что ты поедешь со мной в следующий раз, когда у меня там будут выступления, так что как видишь, это неправда. У тебя есть я, Матильда. Всегда. — Он делает паузу, и его голос становится тише. — Ты моя.
Я закрываю глаза, его слова для меня уже перебор.
— Я скучаю по тебе, — шепчу ему. — Скучаю по тому, как ты спишь по другую стороны стены, по звуку твоих шагов.
Глаза Джея становятся печальными.
— Меня не было только один день.
— И поэтому, это страшно. Я не должна так сильно по тебе скучать.
— Это не продлится вечно. Поверь мне. — Большой палец Джея выводит утешающие круги на внутренней стороне моего запястья, и я таю.
Долгое время мы просто сидим вот так, день вокруг нас близится к закату, городской шум доносится из ближайших окрестностей. Уже наступает темнота, когда приходит Джесси и говорит, что может забрать меня домой.
— Все в порядке. Я отвезу ее, — вмешивается Джей.
Смотрю на него, опускаю взгляд на наши переплетенные пальцы, прежде чем убрать свою руку.
— Я должна идти. Уже поздно, а утром у меня работа.
Джей пытливо смотрит.
— Уверена?
— Ага, — говорю я, дыхание вырывается со свистом. — Уверена.
Мы крепко обнимаемся, и пока иду до двери, всю дорогу чувствую, как Джей не спускает с меня глаз.
***
Всегда считала медиацию неприятным процессом. Чтобы попытаться найти решение своему разногласию, две противостоящие стороны встречаются с третьим нейтральным участником, нанятым сыграть между ними посредника. Эта частая мера, применяемая на раннем этапе в стремлении сохранить деньги. Если удастся прийти к соглашению, то все могут избежать больших затрат от обращения в суд.
Я с самого начала знала, что организованное между Джеем и Уной Харрис предварительное заседание будет бурным, и не ошиблась. Я также опасалась, что Джей не собирался принимать какие-либо предложения от газеты. Для него это все было частью танца, частью каких-то непонятных, хранимых им секретов, а нам приходилось соблюдать формальности.
В назначенное утро папа в прекрасной форме двигается размашистой ритмичной походкой, хотя обычно ходит медленно. Он наслаждается каждым мгновением, работая над этим делом, и мне кажется, у него большие надежды на то, что сегодня удастся достигнуть соглашения. Мне не хватает духу пошатнуть его оптимизм.
Я не стремлюсь там находиться, но папа настаивает, чтобы я присутствовала, делала заметки и тому подобное. Мы приходим в комнату переговоров рано: я, Уилл, папа и Джей. Посредник ожидает нас. Мужчина по имени Джон Сноу. Да, я не шучу. Джей и я обмениваемся ребяческим взглядом, когда здороваемся с ним. Мы оба знаем значение его имени. Вспоминаю ту первую ночь, когда Джей въехал, как мы ужинали, и он поддразнивал меня насчет футболки Игры Престолов. Глубоко в животе возникает резкая боль ностальгии.
В любом случае, посредник Джон Сноу совсем не похож на Джона Сноу с ТВ. А жаль.