— Теперь тебя не оскорбляет мысль о том, чтобы сосать член? — спрашивает Джей, подразнивая ее. Я рада, что теперь подтрунивают не надо мной.
— Ну не-е-е-е-т, — восклицает Джесси. — Очевидно же, что дырка - это вагина, а не рот.
— Нам что, больше не о чем говорить? Словно тринадцатилетние дети, — вставляю я, разговаривая по большей части с собой.
Рука Джея поглаживает мое бедро, притягивая меня ближе к своему телу. Он целует меня в висок, затем спрашивает:
— Хочешь, уедем отсюда?
— И куда поедем?
— Домой.
— Папа дома.
— Мы будем вести себя тихо.
Я удивленно смотрю на него. Джей посмеивается.
— Ну ладно, у меня ведь есть охренительная тачка.
Я хихикаю.
— И что это должно значить?
— Ты знаешь.
Его рука снова оказывается на моей шее, большой палец массирует горло. Честно, это, возможно, самое эротичное, что он мог сделать на людях, чтобы не было стыдно. Мои глаза закрываются, дыхание учащается, голова откидывается на его плечо.
— Я немного устала, — говорю я. — Тебе, наверно, стоит отвезти меня домой.
Он ласково отвечает:
— Хорошо, родная, я отвезу тебя домой.
Джей помогает мне встать, мы прощаемся и затем спускаемся на лифте в фойе. Устроившись на пассажирском сиденье его машины, я сразу засыпаю.
А когда чуть позже просыпаюсь, машина стоит на обочине дороги, Джей расхаживает снаружи и разговаривает с кем-то по телефону. Я оглядываюсь. Единственный свет исходит от фар машины. Где мы находимся, если даже нет уличных фонарей? Точно не на пути домой. Я, должно быть, сплю. И с этой мыслью я снова засыпаю.
ГЛАВА 22
Я просыпаюсь только к полудню следующего дня в собственной кровати и раздетая до нижнего белья. Улыбаюсь при мысли о Джее, несущем меня из своей машины до моей комнаты, а затем получающим удовольствие от снятия с меня платья. После долгих часов сна чувствую себя отдохнувшей.
Я немного разочарована, что Джей не остался со мной, но, видимо, из-за того, что папа дома.
Не знаю, как преподнесу ему то, что мы с Джеем пара, но еще слишком рано. Возможно, мы можем провести еще какое-то время, наслаждаясь новизной ощущений, прежде чем примем какие-нибудь решения о том, что именно происходит между нами.
Я встаю и залезаю в душ, думая о том, как переживу переезд Джея через неделю. Больше не будет приготовленных им завтраков или его флирта во время еды. Больше не будет шипучих пузырьков в животе от осознания того, что он спит по другую сторону стены моей спальни.
Хотелось бы, чтобы существовал какой-нибудь способ ему здесь остаться.
Как только выхожу из душа, высушиваю волосы и одеваюсь. Собираясь спуститься вниз, прохожу мимо комнаты Джея, и его дверь открыта. Заглядываю вовнутрь и вижу, что он снова разложился на полу: вокруг лежат раскрытые книги, а по ковру разбросана куча бумаг. На другом конце комнаты целая колода карт, на которых маркером написаны разные цифры, аккуратно разложена рубашкой вниз.
Все любопытней и любопытней. Я даже не удосуживаюсь спросить, чем он занимается, ведь знаю, что не скажет. Когда замечаю корзинку хлеба рядом с ним, из которой — должна добавить — он небрежно ест, я скрещиваю руки на груди.
— Это та корзина хлеба, которую подарил мне Оуэн? — спрашиваю я, не веря своим глазам.
Его глаза поднимаются на меня, с одобрением осматривая мое тело, прежде чем остановиться на лице.
— Ага. Ты оставила ее у меня в машине. Владение имуществом почти равносильно праву на него и все такое. Хочешь немного? Довольно вкусный.
— Ты невероятен, — говорю я, качая головой, но не в силах сдерживать улыбку.
— Это ты сказала прошлой ночью, — язвит он.
— Не говорила.
— Может, и нет, но мы оба знаем — ты так думала. Что ты как не своя, родная. Иди сюда. — Джей раскрывает руки, и я не могу устоять, чтобы не пойти к нему. Опускаюсь на пол, и он притягивает меня к себе, крепко обнимая.
— Доброе утро. Хорошо спала? — спрашивает он нежно.
— Да.
Его рука проникает под мой топик, поглаживая живот и поясницу. Ощущаю покалывания по всему телу, и не могу сдержать легкую дрожь. Джей подносит какой-то травяной хлеб к моему рту, и я нерешительно откусываю.
— Вау. Он очень вкусный. Мне жаль Оуэна, — говорю я, морщась.
Рот Джея вытягивается в прямую линию.
— Почему тебе жаль? Он тебе нравится?
— Не то чтобы он мне не нравился. Он хороший парень и не заслужил, чтобы его вот так использовали.