Джей поет о том, что чувствует будто на его плечах лежит тяжесть всего мира, и это крадет маленький кусочек моего сердца. Когда он заканчивает, целует мне шею, и я тяжело вздыхаю.
— Она ведь о его дочери?
— Да. Моя любимая. На самом деле, чем-то напоминает о тебе.
— Вот как? — спрашиваю я. У него родительские чувства ко мне? — Это, хм, ничего.
— Отношение, Матильда, отношение. Когда я смотрю на тебя, моя голова прояснятся. Большую часть времени в моем мозгу бушует шторм, но затем ты входишь в комнату, и я могу собраться.
— Джей, — выдыхаю я.
— Что?
— Займись со мной снова любовью.
Он посмеивается:
— Твой отец прямо внизу.
— Я знаю, но… Боже, ты не можешь говорить подобные вещи, когда папа дома. На будущее прими это к сведению.
— Принято, — салютует он.
— Мне нужно идти.
— Почему?
— Потому что я все еще хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. А папа внизу.
Джей рычит и щипает меня за зад, когда я собираюсь встать.
— Иди тогда, Ватсон. Уходи, пока ты не изнасиловала меня как своего сексуального раба. Наше швейное свидание сегодня вечером по-прежнему в силе?
— Ты имеешь в виду, можешь ли ты по-прежнему лежать на своей кушетке и наблюдать, как я шью платья? Должна сказать это очень странно, но конечно. Все в силе.
Его смех сопровождает меня вплоть до выхода.
***
Этой ночью я ворочаюсь в кровати. Пробыв два часа воздержания в компании Джея, пока работала над дизайнами платьев, а он бросал на меня пылкие взгляды, я не совсем готова спать. Зато готова заниматься другими вещами, включающими в себя кровать. И в этом-то вся проблема.
Я согласилась с ним, что не будем спешить. Означает ли это, что больше никакого секса?
Снаружи моей комнаты скрипит половица и открывается дверь, явив Джея в футболке и пижамных штанах. Не говоря ни слова, он залезает в кровать рядышком со мной, хватая меня за бедра и притягивая к себе, моя спина вровень с его грудью.
— Не мог заснуть? — тихо спрашиваю я, когда Джей целует меня в шею.
— Нет. Зато теперь смогу, — отвечает он и прижимается ко мне.
Спустя несколько минут дыхание Джея выравнивается, и он засыпает. Вскоре я следую его примеру.
***
На следующий день — по просьбе папы — я работаю в офисе над расшифровкой его записей из разговоров с Джеем. Мне кажется все это очень интригующим, но что-то не дает покоя. На бумаге все выглядит прекрасно, но у меня странное предчувствие, что там есть пробелы, части рассказа, которые специально опустили.
Мои подозрения мигом забываются, когда приходит неожиданный посетитель. У нас назначены встречи только в послеобеденное время, поэтому я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть, кто только что вошел в приемную. Когда узнаю кто это, меня охватывает тревога.
Уна Харрис непринужденно заходит в ярко-красных туфлях на высоком каблуке в тон помаде и узком сером платье, дизайнерская сумка красуется на ее руке. Если бы я не испытывала к ней такого отвращения, то похвалила бы за то, что выглядит такой горячей, хотя уже далеко не первой свежести.
Сложновато определить ее настоящий возраст от такого количества ботокса.
Я прочищаю горло.
— Могу я вам чем-нибудь помочь?
Она снимает очки от Gucci и опускает на меня зеленые глаза, долгое время изучая. Затем внезапно указывает на мою шею, где находится шрам.
— Я знаю отличного доктора, который мог бы это поправить. Хочешь его номерок? — спрашивает она небрежно, ее глаза блуждают по комнате.
Я неосознанно потираю шею.
— Эм, спасибо, но это ничего. У вас назначена встреча? — Я знаю, что у нее не назначено.
Конечно же, нет. Просто не могу придумать, что еще сказать.
— Нет. Это просто мимолетный визит. Я была довольно огорчена, когда пришла утром на работу и услышала от шефа, что на нас подали в суд из-за нескольких статей, которые я написала. Хотела зайти и проверить против кого мы имеем дело. А теперь, когда я здесь, честно, это кажется таким смехотворным. Неужели Джей Филдс действительно думает, что может выиграть с представительством от такой захолустной фирмы, как эта?
Я смотрю на нее, раскрыв рот.
— На самом деле, на секунду я заволновалась. А теперь вижу, что все это просто убогая шутка.
Вставая со своего места, я кладу руки на бедра.
— Вы серьезно?
Уна поджимает губы и снова обращает свои кошачьи глаза на меня.