Я еще раз обратил внимание на то, что Ваня и Валет встали из-за стола после весьма общей и неконкретной команды: «На сборы — десять минут». Как правило, биороботы такой команды не понимали и не исполняли. Им нужно было либо задавать определенную программу действий, то есть объяснить, какой участок местности надо взять под охрану, когда и против кого применять оружие, либо поставить конкретную задачу: применить такой-то вид оружия, занять позицию гам-то и там-то. В данном случае я должен был приказать им встать из-за стола и взять чемодан-вьюк, чемодан с компроматом и чемодан с долларами Они же повели себя так, будто я уже отдал такую команду.
Из этого следовало, что они получили эту команду не от меня, а непосредственно через свои собственные микросхемы. Если бы эту команду неведомый оператор пропустил через мою голову, используя мою микросхему как ретранслятор, то она неизбежно записалась бы в памяти и прозвучала бы сейчас с экрана. Но мы ее не услышали.
Дальше пошли «кадры», отображающие переезд на аэродром. И пересадку в микроавтобус, и вкатывание его в грузовой отсек «Ила», даже мой, вроде бы вполне осмысленный и иронический ответ на вопрос Гребешка: «Куда летим, командир?» — «В Малаховку».
Наконец запись добралась до того момента, когда мы заняли места в пассажирском салоне транспортного самолета, и стюардесса принесла нам на подносе баночки с «джин энд тоник».
Последним, что я запомнил в натуре, был глоток этого прохладного и не слишком крепкого пойла. После этого я пришел в чувство только на танкере и не имел ни малейшего представления о том, как туда угодил. Самая простая логика подводила меня к мысли о том, что в «джин энд тоник» ввели какую-нибудь снотворную дрянь и все мы, так сказать, «семеро смелых», легли в отключку.
Однако если верить той записи, которую Сарториус считал с моих мозгов, на стюардессу я зря грешил. Согласно картинкам, которые продолжали крутиться на экране, я вовсе не вырубался, да и все остальные тоже.
Оказывается, мы сидели себе в креслах, попивали «джин энд тоник» и рассказывали анекдотики. Потом пришел командир самолета, и я вспомнил, что когда-то он возил меня с четырьмя, ныне покойными, бойцами в Нижнелыжье, где на нас налетел со своими ребятками товарищ Сорокин, ныне мирно сидящий рядышком со мной. Оказывается, тогда летчиков не постреляли, а повязали и уложили на травку. Когда с «бандитами» (то есть с нами) было покончено, их развязали и вежливо извинились за доставленные неудобства. Все это летчик очень весело и с юморком мне пересказал. Выяснилось, что сейчас он уволился из армии и работает в частной компании, а данный самолет зафрахтован какой-то фирмой под названием «Polar oranges», которая доставляет всяческие фрукты из теплых краев в нашу небогатую витаминами державу.
Потом снова появился человек в штатской куртке, который опять-таки показался мне знакомым. Чуть позднее я и вовсе узнал его, это был некто Леха Романов, который работал в СБ ЦТМО по разным заграничным делам, и я его пару раз видел в конторе Чуда-юда. Из разговора стало ясно, что именно он имел позывной 970 и спецрейс на Лагос я заказывал ему.
Меня, сидящего перед экраном, очень удивило то, что тезка невинно убиенного наследника престола даже не поинтересовался, дал ли Чудо-юдо какую-либо санкцию на вывоз за кордон такой кодлы с весьма не безобидными для Сергея Сергеевича бумажками. Полное отсутствие пограничного и таможенного контроля не удивило — Чудо-юдо мог и не такое проворачивать, а вот то, что его подчиненный не запросил подтверждения моих полномочий, — просто изумило. Даже если допустить, что моя осведомленность о волне, позывном и условном коде переговоров (кроме того, связь наверняка кодировалась при помощи модуляции) уже сама по себе подтверждала эти полномочия, все равно, по идее, Романов должен был для контроля связаться с Чудом-юдом или кем-то имеющим на него прямой выход. Вряд ли этот парень был самоубийцей… Нет, определенно он не походил на такого лоха.
И спустя несколько минут я получил тому подтверждение. Запись докрутилась почти до конца, когда там, на экране, Романов подозвал меня, и мы пошли в радиорубку, где меня, оказывается, связали непосредственно с Чудом-юдом.
«Нормально работаешь, Димуля! — похвалил он меня из эфира. — Все отлично, все по плану…»
Вот тут как раз запись кончилась.
— На 833-й кассете есть продолжение, но там уже не так интересно, — сказал Сорокин.
— А мне как раз ужасно интересно, что было дальше, — заметил я.
Тут у меня проскочила такая нехорошая идейка.
А что, если вся эта оцифрованная запись мыслей есть не что иное, как стопроцентная липа, сварганенная Сарториусом? Что ему, «Главному Камуфляжнику», стоит зарядить мне башку этой искусственно смонтированной лже-памятью? Ни хрена не стоит, они с Чудом-юдом и не такие имитации придумывали. Другой вопрос, конечно, за каким чертом это делается, но никаких технических препятствий для подобного заполаскивания мозгов я не видел.
— Нет, — возразил Сарториус, хотя я рта не раскрыл. — Kак на духу — это не моя работа.
— Вы ж неверующий, Сергей Николаевич, коммунист убежденный, — произнес я с небольшой издевочкой. — В ваших устах это самое «как на духу» не очень убедительно… Мысли вы читаете без приборов, имитации ставите такие, что у людей крыша едет. Почему я должен вам верить?
— Хотя бы потому, что если б я тебе суррогатную память загрузил, то сделал бы это намного проще. Ты бы ни чуточки не сомневался в ее реальности. И на какого лешего мне тебе провалы в памяти оставлять? Я бы мог тебе такой дезы напихать, что господин Чудо-юдо три года в ней не разобрался бы.
— Чужая душа потемки, — произнес я, — вы мою светите как рентгеном, а свою не открываете. Откуда я знаю, что у вас лично на уме, и какие вы пакости собираетесь подстроить?
— Согласись, что если б у меня была реальная возможность тобой управлять, то я бы не стал делать столько промежуточных ходов.
— Но никому другому, кроме вас, вся эта затея не принесла пользы. Вы получили то оружие против Чуда-юда, которое мечтали иметь Воронцов и Соловьев. Этот компромат я, конечно, не видел, но догадываюсь, что это не хухры-мухры, если ради него пришлось уничтожить столько народу.
— Да, это не хухры-мухры, — кивнул Сарториус. — Это сильная штука. Если раскрутить, то любой самый гуманный суд в мире обеспечит твоему папочке пожизненное заключение. А нормальный — вышак. Самое ценное в этих документах
— их подлинность. То есть на них есть подлинные автографы — в данном случае, не только подписи, но и всякого рода правки и собственноручные пометы Сергея Сергеевича. Но один листочек вообще убийственный для Чуда-юда. Тот, который Киря с друганами раздобыли в офисе Варана. Одного только не пойму: отчего этот листок, который стоит всего остального содержимого чемодана, попал в почти не охраняемый «бригадный» офис? Такие бумажки должны иметь гриф: «Перед прочтением — сжечь!» Они просто-напросто не должны храниться ни одного дня. Больше того, их ни в коем случае не следует писать. То, что там написано, можно держать только в голове, да и там, при нынешней технике, эта информация будет представлять серьезную опасность.
— Ни фига себе! — вырвалось у меня. — Что же это за бумажка такая?
— Об этом, если можно, чуть позже. Пока достаточно того, что я сказал. Можешь ли ты поверить в то, что твой отец, который без малого тридцать лет проработал в КГБ и поныне ведет достаточно конспиративный образ жизни, мог забыть в офисе Варана сверхсекретный документ? Я уж не говорю о том, что он не должен был вообще приносить его туда, а еще лучше — вообще не составлять.
— Вы считаете, что этот документ — липа?
— Нет, это подлинник. Причем не просто отпечатанный на компьютере и подписанный авторучкой. Это рукописный текст. То есть, с точки зрения права, такой документ, где за каждую запятую несет ответственность не машинистка или оператор ЭВМ, а непосредственно тот, кто его писал. Чудо-юдо никогда не сможет сказать: «Знаете ли, господа судьи, мне в день приходится подписывать тысячи бумажек. Подмахнул не читая, промашка вышла…» Нет, батенька, от своей руки не отречешься.