— Ну хорошо, а почему же теперь «тигры» не могут напасть?
— Потому что Чудо-юдо, через твоего старого друга Абу Рустема, предупредил Морено насчет всяких негативных последствий. А Морено его очень боится. Он ведь пришел к власти на волне критики президента Соррильи за продажу 7/8 острова иностранцам. Между прочим, на сегодняшний день Абу Рустем и его подставные бобики уже 9/10 скупили, если не все вообще.
— Что же, Морено испугался, будто Абу Рустем его палками по пяткам лупить будет? — хмыкнул я недоверчиво. — Или начнет восстанавливать на Хайди конституционный порядок? Силами одного бедуинско-верблюжьего эскадрона?
— Не смейся. Если Абу Рустем, то есть, конечно, Чудо-юдо, нажмет по финансовым каналам, то у Морено не останется денег даже на то, чтоб носки заштопать, не то что госбюджет. А здешние генералы — не чета нашим. Им вся эта демократия практически на фиг не нужна. Если захотят — в два счета свернут шею. Да и «койоты», если им Рустамов простит кое-что по «счетчику», отправят Морено в бессрочный отпуск.
— А если им «джикеи» предложат больше?
— Не думаю, чтоб у них сейчас было столько денег. У Воронцоффа сейчас около 60 миллионов долга. И не рублей, даже не марок, а полновесных баксов, между прочим. И банкротство его — если он не заполучит фонд О'Брайенов, конечно! — неизбежно. По миру пойдет, как предки-белогвардейцы. У Табберта положение лучше, но и он только-только сводит концы с концами — слишком обширные исследования на себя взвалил, опять-таки надеясь на деньги фонда. Куракин выбыл из игры, и его деньги теперь не только формально, но и фактически достались Петру Петровичу… — При этом замечании Сорокина Клык, сидевший поблизости от нас, иронически ухмыльнулся. Он прекрасно понимал, что фактически деньги достались вовсе не ему, а Сарториусу.
— Остается Антон Борисович Соловьев. У него деньги есть, но не так много, как кажется. Его друзья в Москве и других районах земного шара, конечно, могли бы ему подкинуть деньги в прокрутку, но с очень хорошим наваром. А навар может быть только в том случае, если ему удастся заработать все на том же фонде О'Брайенов. В противном случае ему даже застрелиться не дадут — за яйца повесят.
— Ну, это необязательно. Могут и просто пристрелить.
— В общем, все трое в равной ситуации. Воронцофф самый активный из всей компашки. Ему уже нечего терять. Я не знаю, его, может быть, и не застрелят, но обдерут строго по закону так, что он будет голым отпущен в Африку. Табберт более осторожен, потому что он, в принципе, может остаться при своих и не рисковать. А вот для Соловьева, который явно беспокоится и за то, что может потерять свое нынешнее благополучие, и за то, что даже при успешном решении вопроса с фондом партнеры могут его кинуть, единственный устойчивый стимул держаться за Воронцоффа и «G & К» — жажда получить назад своего наследника. Если вернуть ему Ваню «прямо сейчас», как выражаются на нынешнем ТВ в рекламных роликах, то он, пожалуй, отступится. Я его неплохо изучил, он у меня в прошлом году трое суток просидел. Мне нужны были деньги, он предложил за себя нормальный выкуп, и я его отпустил. Правда, не худо бы с него еще стребовать, но я не буржуй, мне лишнего не надо.
— А остальные что, будут смотреть, как мы его перекупаем?
— Конечно, не будут. Но у них, понимаешь ли, сейчас положение пиковое. Свой главный шанс они сегодня упустили.
— Неужели уж совсем-таки упустили? — не поверил я.
— Их шанс был в том, чтоб разделаться с нами там, в отеле. До того, как вмешается Чудо-юдо. Им надо было взять живым тебя, а Ваню можно было и мертвым. Ну и конечно — захватить икону.
— Не понял насчет Вани…
— Ну и зря. Если Ваня будет взят живым и возвращен отцу, то Соловьев неизбежно захочет иметь нормального сына, а не биоробота. Соответственно, вернуть его в нормальное состояние может только Чудо-юдо и его контора. У Малькольма Табберта нет ни «Зомби-7», ни «Зомби-8», ни «331», но самое главное, нет препарата «330», который нейтрализует все вышеупомянутые. Конечно, он может поэкспериментировать, но это дело отнюдь не безопасное. Естественно, что Антон Борисович если еще и не знает об этом, то узнает в самое ближайшее время. А это база для переговоров с твоим батей. И уж помяни мое слово, Сергей Сергеевич выжмет из ситуации все, что можно. А Воронцофф и Табберт останутся на бобах. Но если, допустим, Ваня был бы убит при штурме отеля, то все чувство отцовской скорби и ярости обрушится на Чудо-юдо. Все деньги Антона Борисовича будут служить одной цели: отмстить неразумным хазарам! Сиречь Бариновым. Улавливаешь ситуацию?
— Улавливаю. Только не понимаю, почему тогда меня надо брать живым?
— Потому что тогда у них будет козырь на переговорах с Сергеем Сергеевичем. Они бы пропустили тебя через этакий «круг ада», засняли бы на пленку, как ты его проходишь, а потом переслали бы отцу. Думаешь, он не постарался бы тебя вытащить?
— Не уверен, Сергей Николаевич. Чудо-юдо иногда страдает тарасобульбизмом. Если он меня гоняет под пули, то, наверно, не очень боится, если меня холодненького привезут.
— Вот тут ты не прав. Боится. Еще как боится! Причем если с мыслью, что пуля-дура и может залететь тебе в лоб, он, может быть, уже и свыкся, то, увидев тебя живым, но страдающим, вполне может сломаться. И непременно пойдет сперва на маленькие, а потом на все более крупные уступки.
— Это на какие же? Отдаст фонд О'Брайенов? Сто лет не поверю!
— Полностью не отдаст, естественно, но поделиться не откажется. А большего Воронцову и Табберту, пожалуй, и не надо.
— Тридцать семь миллиардов на четверых не делится.
— Не беспокойся, разделят, если захотят.
— Но сами же сказали, что Соловьеву мести захочется. Неужели он свою отцовскую скорбь по единственному наследнику променяет на какие-то вшивые девять миллиардов с копейками?
— Во-первых, запросто может променять. У него сейчас и полмиллиарда долларов нет. А во-вторых, тебя могут вернуть к отцу живым, но со СПИД ом в крови или просто с каким-нибудь медленно действующим ядом, от которого ты через пару месяцев загнешься.
— Хорошая перспектива!
— Но она уже в прошлом. Все, что мы с тобой сейчас обсуждали, могло иметь место в случае успешного налета на отель. Иконы-то у них нет, это раз. Тебя они взять не смогли, это два.
— Но Ваню убить могут, — заметил я.
— Могут, конечно, если дураками окажутся. Потому что теперь расклад не тот и номер не пройдет. Там, в отеле, всегда можно было подобрать наше оружие, твое или Элен, например, а потом всадить Ивану Антоновичу очередь. Аккуратно, в перчатках, чтоб отпечатки были только наши. И четко доказать отцу, что его сынка порешили бариновские ублюдки. А там, в лесу, тебя нет. И даже оружия твоего нет. Стало быть, если Ваню завалят, то «тигры» или «джикеи», которых вместе с коммандос послали. Наверняка Соловьева убеждали, что его сынка будут беречь.
— Сергей Николаевич, — усмехнулся я, — «тигры» там, на горке, так напропалую молотили, что запросто могли всем нам дырок наковырять. Не разбираясь!
— Правильно, — кивнул Сорокин, — потому что действовали еще по старому приказу. А когда новый до них дойдет — пылинки будут сдувать с Ванюшки. Потому что будут знать: зацепишь чадо — хлопот не оберешься. Я уж не говорю о том, чтоб убить. Тогда Соловьев пойдет вместе с Чудом-юдом, лишь бы своим бывшим корешкам руки-ноги поотрывать.
— Сложное дело… — сказал я, демонстративно почесав в затылке. — Ну, хорошо, а если все пойдет тихо и мирно? Без жертв и дальнейшего кровопролития?
— Вот это, дорогой друг, меня больше всего и пугает, — с неожиданной откровенностью ответил Сарториус. — Чудо-юдо в ближайшие часы появится здесь, на Хайди. В качестве полномочного представителя великого и загадочного, как весь Восток, шейха Абу Рустема. Думаю, что посредническую миссию возьмет на себя сам президент Морено. Возможно, что и Доминго Ибаньес поможет, вкупе с сеньорой Эухенией…
Именно в этот момент я вспомнил, что вообще-то, по данным японской разведки, Эухения Дорадо и Лусия Рохас были в свое время вывезены в Россию и работали в ЦТМО под неусыпным надзором Чуда-юда. Так же, как и ныне покойный Сесар Мендес, которого Сарториус нечаянно взорвал где-то в Сибири еще год с лишним назад. Правда, я лично с ними не контактировал ни разу. Если не считать той недолгой прогулки по тайге, которую мы с Лусией предприняли в прежнем потоке времени. А вот Эухению я ни в том, ни в этом потоке не видел с тех пор, как прыгнул с парашютом в 1994 году. Тогда она вместе с Лусией и Сесаром сидела в самолете, на котором мы драпали с Хайди, оставив в дураках президента Соррилью и всех остальных. А нас тогда, в свою очередь, оставил в дураках компаньеро Умберто.