— А после пятого урока, — завершила она, — прошу не расходиться.
Ребята поняли, что разговор о Лядове будет продолжен после уроков, на классном часе. Естественно, что в течение всего дня не прекращались горячие споры. На большой перемене шестиклассники видели, как Лядов и Галкин долго говорили между собой. Кое-кто попытался ещё выспрашивать Галкина, почему он решил взять на себя лядовскую вину, но Галкин всех отогнал:
— Моё дело!
— Глубокая тайна! — насмешливо проговорил Гроховский, вспомнив, должно быть, слова Таисии Николаевны.
— Смотри, как бы я твои тайны не раскрыл! — пригрозил Лёня и повернулся к Зайцеву:
— Дай мне тетрадь по алгебре до завтра. Хочу переписать, что в классе делали, а то у меня вот… — Он с усмешкой взмахнул почти чистой тетрадкой. — Не заведена ещё.
— Возьми, — протянул Эдик. — Только не задерживай.
— Сказал, до завтра!
Аня подумала, что, может быть, у Галкина нет какой-нибудь и другой тетради, и предложила:
— По геометрии надо?
Но он обрезал:
— А ты не подлизывайся! Я ещё за старое тебе наподдать могу!
Аня вспыхнула. Да сколько же времени будет она расплачиваться за то, в чем совершенно не виновата? Из-за какого-то нелепого недоразумения Галкин до сих пор не желает с ней даже разговаривать!
— Вот и не за что поддавать! — воскликнула она. — Если хочешь знать — я на тебя никогда и не ябедничала!
Он недоверчиво покосился:
— А кто же?
— Это другой вопрос! Только не я. Я, если понадобится, по закоулкам скрываться не буду, а приду к вам прямо и всё твоей матери выскажу!
— Ну, ну, — предостерег Галкин, видно опасаясь, как бы она в самом деле не надумала прийти к ним и всё высказать. И, помолчав, добавил: — Ладно уж, не бойся, не наподдам.
— А я и не боюсь! — ответила Аня.
Он ещё раз покосился, но уже не сердито, а с добродушным любопытством:
— Ишь ты, какая храбрая!
Глава 18. Кто виноват?
Едва прозвенел звонок на шестой урок, ребята расселись на своих местах, ожидая Таисию Николаевну. Они были уверены, что классная руководительница продолжит разговор о происшествии на ботанике.
Действительно, она начала с вопроса о голубе.
Она пришла в класс вместе с Володей. Вожатый сел на последнюю парту, а учительница встала у столика, вынула из портфеля тетрадку с коричневыми корочками и спросила:
— Ну-с, кого же нам все-таки винить за сегодняшний случай на ботанике? Кто в конце концов виноват?
Выражая общее мнение, негромко ответил Зайцев:
— Лядов виноват.
— Лядов, — повторила учительница.
— Ну да! Он принёс голубя, — осмелев, погромче сказал Зайцев.
— И всегда шумит на уроках, — добавила Ляля Комарова.
— И убегал сколько раз!
— Так, — ответила Таисия Николаевна. — Значит, судя по вашим репликам, вам не нравится, как Лядов ведет себя?
— А что хорошего? — послышались голоса. — Ясно!
— Почему же вы не спросите, как он додумался сделать то, что сделал сегодня?
— Да разве скажет!
— А вы попробуйте!
— Говори, Лядов! — через весь класс крикнул Кузеванов.
— Встань хоть! Тебя спрашивают! — опять раздались голоса.
Лядов лениво встал.
— Что говорить-то?
И отвернулся к окну.
— Сюда гляди, сюда — потребовала Ляля Комарова. — Сумел сделать, умей и отвечать!
— Вот ещё пристали! — усмехнулся Лядов.
— Пристали? — подскочила Ляля. — Да он издевается, Таисия Николаевна! Его как человека просят…
Со всех сторон прорвалось возмущение:
— Не понимает он по-человечески!
— Всем учителям грубит…
— И девочек за косы…
— Распоясался! Давно приструнить пора!
Нахохлившись, Лядов оглядел разбушевавшийся класс. Он ещё пытался делать вид, будто ребячий напор его мало волнует, но узкие глазки забегали растерянно и ядовитая усмешка сменилась жалкой гримасой. Всегда самоуверенно-наглый, он теперь показался Ане испуганным и бессильным повредить классу. Должно быть, эту силу перед Лядовым почувствовали многие, потому что, постепенно успокаиваясь, продолжали строго глядеть на него, и он стоял перед всеми словно обезоруженный.
А учительница, помолчав, спросила:
— Видишь, Лядов? Такой, как сейчас, ты ни у кого сочувствия не вызываешь!
Раздался чей-то голос:
— Пусть всё-таки скажет, почему голубя притащил?