Старая революционерка, почётный, заслуженный, скромный человек, а он так ей грубил, издевался над её хрипловатым голосом, высмеивал за то, что она курит, мечтал о том, чтобы старушка ходила вместо него за хлебом, даже назвал однажды бездельницей…
Было стыдно сейчас находиться в её комнате. Лёня ни за что бы и не вошёл сюда… «Хоть бы скорее уж начала говорить!» Ведь вполне возможно, что, покачав головой, она скажет: «Эх, товарищ Галкин! Что же ты ко мне так относишься?»
Елена Максимовна действительно покачала головой:
— Эх, товарищ Галкин! Что же у тебя так плохо получается с матерью?
Она вздохнула, дымя папиросой.
И Лёня вспомнил, что когда-то очень давно Елена Максимовна пыталась вот так же, сочувствуя матери, поговорить с ним о том, как плохо он делает, что грубит ей. Может, тогда Елена Максимовна была и права. Но неужели сейчас, после того, что случилось на её глазах в кухне у плиты, она будет опять обвинять его?
— Мне ведь со стороны виднее, — помолчав, тихо заговорила Елена Максимовна. — Она тебя очень любит. Когда умер твой отец, она в отчаянии не знала, что делать. И только ты придавал ей силы. «Ничего, — говорила она, — у меня есть сын. Он будет таким же, как отец… будет мне помощником!» Нелегко ей одной поднимать тебя на ноги. Нелегко… И мне обидно, что ты не понимаешь этого!
Лёня молча ждал, что ещё скажет Елена Максимовна, но она подвинулась к столику и начала перебирать какие-то бумаги.
Тогда, пробормотав «до свиданья», он вышел.
Около подъезда Смирновых стояла автомашина с шахматной полоской вдоль корпуса… Лёня увидел, как шофёр, открыв дверцу, взял у Аниного дедушки небольшой чемодан. Появилась Анина мать в синем плаще, в чёрной шляпке и с чёрной сумочкой. За ней выбежала Аня в накинутой на плечи цигейковой шубке.
На улице было ветрено, под ногами с шуршанием взметались сухие листья. Аня поддерживала одной рукой сползающую с плеч шубку, а другой поправляла растрёпанные ветром волосы.
Лёня издали наблюдал. Анина мать что-то сказала дедушке, поцеловала его, а потом обратилась к Ане, и Аня крепко прижалась к ней, спрятав лицо на груди. Мать похлопала Аню по плечу, заглядывая в глаза, тоже обняла, поцеловала и стала садиться в машину. Машина прогудела и тронулась с места. Дедушка помахал ей вслед и заторопился домой, Аня же всё стояла и смотрела туда, где скрылось за углом такси, мелькнув в последний раз ярко вспыхнувшим красным огоньком. После этого Аня тоже направилась к дверям подъезда. И опустел двор, только взвихривались на земле сухие листья, словно пытаясь догнать машину.
Анина мать уехала.
Лёня никогда не предполагал, что это может произойти. Но из некоторых фраз и отдельных разговоров в доме у Смирновых он понял, что у Аниных родителей постоянно идут какие-то споры. Однажды Лёня пришёл к Ане раньше обычного и застал её отца и дедушку у открытой двери на лестничную площадку. До Лёни донеслись слова:
— А я против, решительно против её поездки.
Дедушка что-то тихо ответил Аниному отцу.
И вот всё-таки Анина мать уехала.
Лёня не знал: идти ему теперь к Ане или нет? Может, ей совсем сейчас не до занятий? Но, помедлив немного, зашагал к Аниному подъезду.
На повороте лестницы он застыл от неожиданности: на площадке между этажами, прислонившись к батарее плечом, беззвучно плакала Аня.
Лёня хотел незаметно спуститься вниз и даже сделал шаг назад, но в этот миг Аня подняла голову. Тогда он спросил:
— Из-за неё ревёшь?
Она отвернулась, вытерла слёзы.
— Не реви, — посоветовал он.
— Ладно, — сказала она как будто сердито. — Пошли.
— Заниматься?
— А то что же? Сегодня контрольная.
До самых уроков в школе они занимались алгеброй.
Контрольная прошла хорошо. Правда, Лёня сдал свой листок одним из последних, но все примеры решил правильно. Аня сильно волновалась за него и нарочно долго оставалась в классе, даже Павел Степанович заметил:
— Что же ты, Смирнова, сидишь?
Тогда она вышла, но беспрерывно заглядывала в класс. А на перемене упросила Павла Степановича просмотреть контрольную Галкина и успокоилась лишь после того, как учитель, добродушно посмеиваясь, сообщил:
— Хорошо написал твой друг! Тройку за четверть выведу.
Эмма Жаркова сразу подхватила слова «твой друг» и зашепталась с соседками, ехидно поглядывая на Лёню с Аней.
Аня на это не обратила внимания, а Лёне сделалось неприятно. «Тоже ещё ехидничает!» Правда, он сам когда-то с презрением отзывался о писклях-визглях, но ведь Анька Смирнова не пискля и не визгля!